И загремел тяжелыми кольцами под висячий замок на дверях.Витька прошел мимо и направился к лодкам. Сапоги увязали в песке, а ветер проснулся и дул сильнее, но уже была куртка, потому не холодил, а толкал, и лишь рукава становились, как из толстой бумаги, сламываясь неудобно в локтях.Песок светлел, вода лежала темным полумесяцем, наваливаясь на берег, и под фонарем светила серой фольгой. Лодки рвали фольгу черными тушами, вокруг них и в них двигались такие же черные силуэты. А далеко, справа и слева, редко в черноте воды, – маленькие огни. Идущие и стоящие на рейде корабли, а вон та еле заметная полоска пунктирным светом – совсем дальний берег. Днем его не видно и только ночью нарождается, как луна, светит.Усаживаясь в байду на кормовую банку, Витька через стремительное головокружение упал в детство, проскочив почти два десятка лет. Кивнул, когда показали, где черпак, подвинул ближе к ноге. И даже поискал глазами сгорбленную фигуру деда.Катер, мурлыкающий однотонно, сказал что-то погромче и натягивая канат, потащил две байды, одну за другой, в открытое море. Ветер заплескал у самого лица, стал быстрее и злее. Витька опирался о борт, сняв одну рукавицу, трогал холодными пальцами прижатое весло. А рядом на банке, отвернувшись к другому борту, сидел Генка темным бесформенным силуэтом. От неловкости у Витьки заболела спина и он разозлился на себя, и на Генку тоже за его явную враждебность.Но тучи бежали быстро, лохматились и вспухали, рвались, показывая редкие звезды и тут же прятали их. Иногда брызгали крупными каплями дождя. От дальнего, через еще одну байду, катера, тянуло бензиновой гарью, но с другой стороны море пахло до самого неба свежей солью и разломанными хрустящими огурцами. С носовой банки порывами ветра доносило иногда слова и сигаретные искры.И Витька забыл об отношениях, отвернулся от них и стал смотреть, нюхать запахи и слушать воду.У первого ставника, уже видного в светлеющей воде, байды отвязали. На веслах рыбаки подгребли ближе, встали у центра завода и закрепили концы у вышек, похожих на разлапые скворечники. Шесты с натянутыми меж ними сетями тихо покачивались.– Щас подымать начнем, – крикнул с носа один из рыбаков, – выбирай пафу, на себя, сможешь?
– Пафу? – переспросил Витька и оглянулся на напарника.
– Сеть держи, слабину выбирай, подтягивай, – сказал тот и отвернулся снова, наклонился над бортом.
Витька послушно повис над водой, слушая, как заскрипели троса на блоках. Из темноты забелела сеть, забилась рыбьим живым мясом. Кричал что-то с соседней байды Яша, как там оказался, может там и шел, вместе с другими. Кричал радостно, видно, в игру ему это, после теплого кабинета и звонкого вылощенного спортзала.
Под локоть Витьке ткнулась жесткая рукоять:– Лопату держи, черпай. Да продавливай, как следует, а то тяжело сеть идет.
