АРТУР СЭЛЛИНГС
ВСТУПЛЕНИЕ В ЖИЗНЬ
- Кош-ка читается Кошка, - сказала Эм.
- А что это - кошка? - спросил Пол.
- Да вот же она. Посмотри, какой у нее длинный полосатый хвост.
Но Пол обиженно оттолкнул книгу.
- Хочу кошку, живую кошку, хочу таскать ее за хвост.
- Кошки существуют не для того, чтобы их таскали за хвост, - сказала Эм. Ну давай, ко-шка читается...
- Кошка, кошка, КОШКА! - завопил он и затопал ногами.
Эм замолчала было, потом снова принялась за дело.
- Так вот. Кошка сидит на ковре. КО-ВЕР, ковер. Вот тебе ковер, - Она протянула мальчику коврик. - Настоящий ковер.
Пол презрительно фыркнул и, следуя непостижимой ребячьей логике, сказал:
- ? почем ты знаешь, для чего кошка, ведь у нас кошки нет?
Будь Эм человеком, она бы тяжело вздохнула. Но она лишь подумала, хорошо ли, что малыш задал такой вопрос. С одной стороны, хорошо - это показывает, что он способен рассуждать; с другой стороны, плохо - это может помешать его занятиям. Вот Элен совсем другая. Она просто слушает и повторяет слова, только никогда не известно, понимает ли она значение этих слов.
- Ну, почему у меня нет настоящей кошки, Эм? - спросил Пол. - В книжке у мальчика есть кошка. А у меня почему нет? Почему у меня нет настоящей живой кошки? Хочу живую кошку, не в книге, а живую. Как мы.
В мозгу Эм пронесся целый рой мыслей. Прежде всего, сама она ведь не живая, не по-настоящему живая. И от этой мысли возникло нечто такое, что человек назвал бы болью. Однако это было что-то другое, хуже, - ведь робот не может испытывать боль. И еще Эм подумала, как трудно и плохо учить малышей по книжкам, где рассказывается о детях, которые живут совсем по-другому, как трудно избегать их вопросов и все время уводить их в сторону...
- Джей перед сном читал мне рассказик, там кошку взяли и купили в магазине. А мы почему не купим кошку в магазине? - Пол наморщил лоб и жалобно прибавил: - А как это - купить?
Надо поговорить с Джеем, подумала Эм, пусть не читает им все подряд. Он слишком благодушный, слишком беспечный.
- Как это купить? - твердил свое Пол и тянул ее за металлическую коленку.
- Ну, это значит отдать что-нибудь в обмен на что-нибудь другое. Например... - Она запнулась: что же дальше? Но ведь она правильно сказала. Она слышала это от взрослых... в пору, когда здесь еще были взрослые. Они шутили над этим, люди ведь всегда шутили, потому что здесь у них слово покупать и другое... как же это... а, продавать... не имели смысла.
- Это не важно, - сказала она.
- А что важно?
- Учить уроки.
- Нет, а что это - важно?
- Если будешь учиться, узнаешь, что значит важно. - Едва договорив, Эм поняла, что объяснение ее не слишком убедительно, тем более для шестилетнего ребенка. И поспешно прибавила: - Вот выучишь, что означают все трудные слова, и тогда сможешь читать все книги. Все толстые книжки, в которых полным-полно трудных слов.
Странно, но, услыхав про толстые книжки, он ничуть не обрадовался, как бывало прежде.
- Они все врут! - выпалил он. - Не хочу ничего учить. В книжках все врут... про всяких кошек, и про деревья, и... А их вовсе и нету...- И Пол горько разрыдался.
- Не нету, а нет, - поправила Эм и тут же с досадой спохватилась. Как будто это имеет значение, когда их всего-то осталось четверо. Она протянула руку, желая утешить мальчика, но он увернулся.
- Ну, полно, - сказала она, стараясь, чтобы голос ее звучал по-человечески мягко, ласково, утешительно и зная, что ей это не дано. - Во всяком случае, деревья у нас есть.
Он поднял на нее глаза - лицо его вспыхнуло от негодования.
- Это не деревья! - сердито крикнул он. - Это какие-то противные сорняки. На настоящее дерево можно влезать.
- А мне казалось, ты говорил, что в книжках про деревья пишут неправду, сказала Эм. На этот раз ей удалось понизить голос почти до шепота: может быть, Пол поймет, что она просто шутит.
Но он в ответ снова расплакался.
- У нас есть деревья, - повторила она. - Во всяком случае, они у нас были. И опять будут. - Будут ли? Надежды мало, но думать об этом не хочется, и Эм не стала думать. - Я видела их собственными глазами. Ведь ты веришь своей Эм, правда? - Она снова протянула руку, и теперь он не стал увертываться. Он уткнулся в ее жесткие, холодные металлические колени.
- Ой, Эм, - всхлипывал он. - Ой, Эми.
Но теперь это уже не были слезы гнева и отчужденности, малыш был с ней, он плакал об общей потере, так что, будь Эм человеком, она бы, наверное, тоже заплакала. Но она лишь погладила его влажные светлые волосы своими неуклюжими, не приспособленными для этого пальцами и сказала:
- Ну, тише, тише, - но слова эти прозвучали чересчур громко, механически, и она не стала больше ничего говорить, взяла мальчика на руки и принялась покачивать, и он успокоился.
Когда Джей и Элен вернулись с огорода, Эм все еще держала Пола на руках и тихонько его покачивала.
Элен ворвалась в комнату с криком:
- Смотри, что у меня есть! Цветок! Настоящий цветок!
- Ш-ш, - прошептала Эм (звук был такой, словно выпустили пар из клапана).
