Но тот поджал губы, словно опасаясь сказать что-нибудь лишнее. Однако затем он едва слышно произнес:
– Кончено!
Обычно в полдень на вокзале Сваффхема, темном здании из обожженного кирпича, не было ни единой живой души. В зале ожидания, со стен которого осыпалась штукатурка, царила тишина. В утренние и вечерние часы здесь находили убежище рабочие с красильной фабрики и бродяги.
Но в этот день все было иначе. Стрелки вокзальных часов показывали одиннадцать часов сорок минут, и мистер Киллрой, начальник вокзала, продавец открыток, стрелочник и кондуктор в одном лице, в ожидании поправил погоны своей голубой униформы и зажал под мышкой красный ручной семафор: с минуты на минуту должен был прийти дневной поезд.
Он посмотрел в зарешеченное окно своего кабинета и удивился: на перроне стояла целая толпа народа. Окрыленный увиденным, Киллрой повел себя так солидно, будто он был начальником всего восточного отделения английской железной дороги.
Пошел дождь, впрочем, небольшой, но в этом уже был символ: лето медленно подходило к концу.
Попрощаться с Ньюберри и Картером пришли лорд и леди Амхерст, их дочь Алисия и еще дюжина слуг из Дидлингтон-холла. Присутствовали родители Перси Ньюберри и половина всей его родни. И конечно же, тетки Говарда Кейт и Фанни не преминули на прощание дать несколько ценных советов их мальчику и немного всплакнуть. Казалось, что все целуются друг с другом, хотя в путь отправлялись только двое.
В душе у Говарда теснились противоречивые чувства. Для него это было прощание с юностью. Он вдруг повзрослел в одну минуту, почувствовав ответственность за самого себя. Не этого ли он хотел? Разве он не мечтал стать свободным и быть самому себе хозяином? Вместе с тем его преследовал навязчивый вопрос: сможет ли он, шестнадцатилетний юноша, справиться с поставленной задачей? Он, Говард Картер, рисовальщик из Сваффхема? Все его чувства исчезли из-за той боли, которую причинила ему Сара Джонс. Он ощущал себя подавленным и беспомощным, сомневался, сможет ли когда-нибудь снова обрести столько сил. Первоначальная ненависть и печаль сменились бездонной пустотой. В его голове постоянно стучал молоточком один и тот же вопрос: почему? почему? почему? «Возможно, – думал Говард, – я так никогда и не пойму, что подвигло Сару принести нашу любовь в жертву рассудку».
С востока, где железнодорожная колея пересекала Стейшн-стрит, раздался пронзительный гудок. Шипя и фыркая, к станции приближался паровоз. Несмотря на то что за локомотивом с высокой трубой ехали всего три вагона, тормоза издали оглушительный визг. Они пищали и скрипели, как стадо диких животных. И когда поезд наконец остановился, локомотив, окутанный белыми клубами пара, был похож на настоящего колдуна. Мистер Киллрой вышел на перрон и дважды прокричал:
– Сваффхем! Сваффхем!
Правда, его слова поняли только те, кто и без того знал этот город.
Большие вокзальные часы показывали одиннадцать часов сорок пять минут, и мистер Киллрой поторопил:
– Пожалуйста, займите свои места, двери закрываются, поезд отходит!
Слуги погрузили чемоданы Ньюберри и Картера на площадку среднего вагона, и оба пассажира заняли свои места у окна купе.
– Счастливого пути и успехов! – прокричал лорд Амхерст своей экспедиции через опущенное окно.
Тут вновь раздался голос мистера Киллроя:
– Отойдите от вагонов, поезд отправляется!
В этот момент Картер увидел Сару Джонс. Она стояла позади толпы под козырьком вокзала. На ней был тот самый зеленый костюм, который ему очень нравился. Она робко махала ему. Этот жест так поразил Говарда, что он безрассудно, опрометью бросился из купе, спрыгнул с площадки поезда на перрон и побежал навстречу Саре с распростертыми объятиями.
Мистер Киллрой дунул в свисток и поднял красный семафор – сигнал к отправлению поезда. Локомотив издал короткий гудок.
В тот же миг Говард и Сара обнялись. Они целовали друг друга, а на их лица падали крупные капли дождя.
– Сара, – едва слышно произнес Говард, – я желаю тебе быть самой счастливой на земле. Будь счастлива!
Последние слова он прошептал, слезы душили его. Но Сара все поняла.
Она обхватила голову Говарда руками, как часто делала, и покрыла все его лицо поцелуями. Саре не хватало воздуха, и она прошептала:
– Я люблю тебя, Говард, я люблю тебя больше всего на свете! Придет время, и ты сам все поймешь. Сохрани добрую память обо мне.
Поезд с шумом тронулся. Провожатые, прежде всего Фанни и Кейт, взволнованно кричали и торопили Говарда.
Тут Картер бросился бежать, чувствуя, как его душа рвется на части. Быстрым движением Сара сунула ему в карман узкий пакетик размером с ладонь.
– Прощай! – прокричал он и помахал рукой, а второй ухватился за поручень вагона. Говард отер рукавом с лица слезы и капли дождя. Он и не взглянул на остальных провожатых, которые махали ему с перрона платками. Картер видел лишь одно зеленое пятно, которое становилось все меньше и меньше, пока совсем не расплылось в его слезах.
