На кухне ночует немало людей. И вовсе не потому, что им негде больше спать. Просто где еще им позволят так засидеться? К тому же на кухне тепло. Да и завтрак кому-то готовить надо. Вот и кипят огромные котлы, за которыми вполглаза присматривают игроки, а если что, они и повариху разбудят.
— Что-то мне спать захотелось, — пробурчал один.
— И мне, — пожаловался второй.
— Я вам усну! Вы у меня так уснете! — не просыпаясь, пробурчала старая повариха, повернулась на другой бок и захрапела.
— Вот же карга старая, — восхищенно промолвил один из игроков. — Не просыпаясь, ругаться наловчилась!
— Ничего, доживешь до ее лет — и ты научишься, — последовал ответ.
Нож занял свое законное место легко. Уйти оказалось еще легче.
— Да вы уши друг другу как следует потрите, вот сон и соскочит, — услышал ускользающий из кухни Эрик.
— Ага! Если этот медведь мне уши потрет, я, пожалуй, и вовсе без них останусь! — долетел чей-то ответ, чуть слышный, занавешенный снегом. Замечательным снегом, прячущим все следы.
Когда нож лег на то место, откуда так недавно, так смертельно недавно Эрик позаимствовал другой… когда нож занял свое место… что-то внезапно закончилось. Завершился какой-то круг, начатый не здесь, не сейчас. Завершился. Эрик не мог бы сказать, откуда взялось это чувство и что означает, он только знал, что оно верное.
Что-то и в самом деле завершилось. Закончилось.
Наставник по-прежнему стоял на крыльце, ожидая его.
— Порядок? — спросил он.
— Порядок, — кивнул Эрик.
Гном посмотрел на него долгим-долгим внимательным взглядом.
Он тоже это почувствовал, понял Эрик. Да нет, какое там «почувствовал», он это знал. Знал с самого начала.
— Что ж, доброй тебе ночи, — промолвил наставник.
"Я пытался убить его, в ответ он подарил мне чудо".
"Ну, если не считать того, что он собирается свести тебя с ума…"
"Отстань, дрянной человечек из головы, может, так надо!"
— Доброй ночи, наставник… — ответил Эрик.
И впервые подумал, что никаких призраков и чудовищ вокруг них нет, да и сами они — вполне себе обычные. Ну, со странностями, конечно, так кто ж без них?
Они вошли в дом — их собственный дом! — и стали подыматься по лестнице. Лестница равномерно поскрипывала. Слышать это было очень приятно.
В воздухе пахло свечами… и молитвами за любимого. Тихий облегченный вздох сказал больше, чем тысячи страниц самых умных книг. Все-таки замечательная у него жена. Самая лучшая. Лучше просто не бывает. Шарц улыбнулся, подходя к постели и зная, что жена тоже улыбается, Сейчас одна улыбка найдет другую…
— Боже! Милый, ты ранен? — вдруг воскликнула Полли.
— Ранен? — Шарц только сейчас вспомнил, что у него голова перебинтована. Ну не до того ему было! Правда не до того. — Это не рана, это Эрик на мне бинтовать учился, — на ходу сочинил он.
"А что, разве не правдоподобно? Мог же я его наставлять в высоком искусстве наложения повязок? Да и вообще это почти правда, он ведь и в самом деле меня перевязывал. Так что это мы с ним практической медициной занимались, вот!"
"Ага! А ночь — лучшее время для начала таких занятий! Ты что, забыл, что мудрее и проницательнее твоей жены нет никого на свете?"
— Врешь! — возмутилась самая мудрая и проницательная.
— Вру, — покорно согласился Шарц.
"Что я, дурак — с женой спорить?!"
— Сильно он тебя? — тотчас спросила Полли.
— Царапина, — отмахнулся Шарц. — Я ж говорил тебе, что все ледгундские агенты сплошные недотепы.
— Так он оттуда? — чуть нахмурилась она.
— Ну да, — вздохнул он.
— Бедненький. Нет, какие же у них там в Ледгунде сволочи сидят! Из такого потрясающего художника и сказителя агента делать!
— Из кого их только не делают…
— Гады, — добавила Полли.
— Вот поэтому я его оттуда и забрал.
— А он тебя вместо благодарности — ножом? — обеспокоенно уточнила она.
— По недомыслию, Полли. Исключительно по недомыслию. Когда кошку или собаку лечишь, они ведь бывает, что и царапаются, порой кусаются, ну так то — разумные животные. А что ты хочешь с несчастного агента? — грустно усмехнулся Шарц.
— Хочешь сказать, что агенты разумностью не отличаются? — улыбнулась Полли.
— Абсолютно, — кивнул Шарц. — Им ее иметь не положено. У них вместо разумности протез. Такой, чтоб посторонние отсутствие оной разумности не заметили. Чтоб считали, что все нормально. А на самом деле там, где у обычного человека разумность помещается, у этих несчастных, как гвозди из головы, торчат разные «задания», "приказы", «легенды» и прочие издевательства над здравым смыслом. Мне это, увы, хорошо знакомо. Сам таким был… какое-то время.
— Так что же нам с ним дальше делать? — озабоченно спросила Полли.
— Ты знаешь, я много думал об этом, — ответил Шарц. — И решил не делать с ним ничего. С ним и без нас столько всего сделали… Пусть сам живет. Может, получится.
— Но… он же может быть опасен?
— И это мне говорит женщина, сразившая в единоборстве фаласского храмового стража? — усмехнулся Шарц. — Разумеется, я буду за ним присматривать, а как же иначе?
В соседней комнате ворочался, устраиваясь на новом, непривычном месте, Эрик.
