— Эрику я и не стал бы запрещать, — ответил Шарц. — Да. Эрика я не стал бы останавливать. Но он и не выбрал бы для себя такую жертву. Он просто пошел у них на поводу, любимая. Ведь с его точки зрения она и вовсе ничего плохого не делает. На него беспрестанные попреки и чрезмерные требования просто не действуют. Он просто слушается и не обращает внимания. Его приучили, что все самое важное все равно нужно делать тайком. Думаю, с его точки зрения, Магда — образец любящего учителя.
— Вот как? — удивилась Полли. — А ты?
— А я, мерзавец, постоянно обманываю его ожидания, — ухмыльнулся Шарц. — Не бью, не ругаю, кожу живьем не снимаю, задания даю посильные… сволочь, одним словом. Сейчас-то он уже, конечно, не тот, что раньше. Кое-что до него вполне стало доходить. Особенно после того, как я избавил его от фаласской повязки, но… думаю, что Магда для него — приятное воспоминание о прошлом. Знаешь ведь, как порой ветераны о тяжелых боях вспоминают? Когда кровь, страх и смерть уже забылись… вот и рассказываются эти истории так, словно там, кроме отваги и веселья, ничего не было. Недаром ведь опытные воины не любят, когда мальчишки их подслушивают. С тех ведь станется поверить, что все так и было.
— Все равно Магда противная, — упрямо сказала Полли. — И ты меня своими рассказами о ветеранах не сбивай. Я твои шпионские штучки уже изучила! Тебе не удастся увести разговор в сторону.
Шарц комично вздохнул, воздев глаза к потолку.
— Тебе просто не приходилось драить полы под ее руководством, — сказала Полли. — Не то ты бы не относился к ней столь трепетно.
— Вообще-то у меня хватает других дел, — усмехнулся Шарц.
— Не у одного тебя, можешь себе представить, — фыркнула Полли. — У других тоже. Вот только их мнение почему-то не принимается в расчет. Это ведь ты у нас сэр рыцарь, другим повезло меньше. А я постоянно думаю о том, что, если бы не вышла за тебя замуж, эта противная тетка могла бы и мной командовать.
— Хм, — сказал Шарц. — Об этом я как-то…
— Вот-вот, — кивнула Полли. — Вот и подумай, что бы с тобой было, если б тебя во время какой-нибудь сложной операции вдруг ухватили за шкирку и потащили наводить порядок… ну хоть в твоей лаборатории.
— Я бы все равно спас того, кто бы на это отважился, — помолчав, промолвил Шарц.
— Да, но сначала ты бы попытался его убить, верно? — настаивала Полли.
— Разумеется, — вынужден был признать Шарц.
— Ну вот, — вздохнула Полли. — Можешь мне поверить, что наши дети ничего подобного делать не собираются. Так, может, доверимся их чести? Это же мы их воспитывали.
— Я вот и думаю, не допустили ли мы ошибку, — вздохнул Шарц. — Только не понимаю, какую именно и где… напасть кучей на старуху… как-то это все…
— Им просто нравится играть вместе, — возразила Полли. — И ни на что действительно плохое они не способны. А если Ужасную Магду немного проучат, я буду только рада. Может, она поутихнет. И уж тогда всем точно станет легче. Кстати, ты заметил, как легко Эрик идет у остальных на поводу?
— Так ему сейчас, после того как я с него эту проклятую повязку снял, лет семь, не больше, — вздохнул Шарц. — С этой самой повязкой снялось столь многое… я даже не предполагал, что так выйдет. Это снаружи он взрослый, а внутри… Даже Кэт — старше. Я надеюсь, что он быстро наверстает упущенное. И я рад, что все свое опасное мастерство он обратил на такие вот безопасные шалости. Иногда я думал, что мне все же придется его убить.
— Тело профессионального агента, руководимое рассудком семилетнего ребенка?
— Нет, — покачал головой Шарц. — Это-то как раз с ним и происходит сейчас. И в этом нет ничего страшного, как видишь. Я боялся худшего. Боялся, что тело захватит власть. Рассудок семилетнего ребенка, полностью подавленный инстинктами профессионального агента. Вот это было бы и в самом деле страшно.
— Ужас какой, — вздохнула Полли. — Того, кто придумал делать секретных агентов из детей, в аду, верно, ждет самая большая сковородка…
— Пойдем спать, что ли? — ответно вздохнул Шарц.
— Спать? Вот еще! В кои-то веки никого нет дома! Пока они еще со своей кузницы вернутся.
— Что ты хочешь этим сказать, любимая? — широко ухмыльнулся гном.
— А то ты сам не догадываешься! — подмигнула Полли. — Сегодня я могу визжать и стонать в свое удовольствие, не опасаясь разбудить детей. Да и ты тоже!
— О! У нас большие планы?!
— А ты как думал?!
— Думать — ваша обязанность, леди… а наша — повиноваться вашим возвышенным думам!
Над старой заброшенной кузницей стояла ночь. Где-то совсем рядом жутко ухал филин да звонил в отдалении какой-то колокол.
— Пароль… — прозвучал глухой замогильный голос. Казалось, он доносился из-под самой земли.
— Череп и Смерть… — донесся еще более глухой, еще более зловещий голос, казалось, исторгшийся из глубин преисподней. — Отзыв!
— Кровь и Могила… — вновь прозвучал первый голос. — Проходи…
Черные тени прокололи темноту, надвинулись… послышался душераздирающий, словно стон загубленной души, скрип двери…
