Вторая любовь полностью

Сойдя с последней ступеньки, сэр Йен пошел за Спринг Блоссом по еще одному великолепному мраморному коридору. Вдоль стен на пьедесталах расположились старинные ближневосточные тексты. Пиктограммы шумеров на каменных табличках. Глиняный цилиндр с рядами клинописи времен Навуходоносора II, царя Вавилона Каппадокийские деловые письма в текстах Sammerlurkunde.

Сэр Йен самодовольно улыбнулся. Вот за это ему пришлось заплатить.

В конце коридора секретарша открыла дверь и отступила в сторону. Она грациозно поклонилась.

— Прошу вас, сэр Йен, — пригласила Спринг Блоссом.

Англичанин переступил через порог и — черт возьми! — запнулся, отпрянув от накатившей на него и ударившей прямо в лицо клейкой волны жары и влажности и вызывающего тошноту запаха удобрений. Он быстро вытащил носовой платок и зажал им рот и нос. Его глаза, и так уже начавшие слезиться за стеклами очков, чуть не вылезли из орбит.

Сэр Йен оказался в оранжерее в викторианском стиле со стеклянными стенами и стеклянной стрельчатой крышей. Из тех, что однажды снова вошли в моду, и их обычно использовали как зимний сад или столовую.

Но только не в этом случае. Здесь оранжерею использовали по ее прямому назначению. Она давала приют лабиринту пятиярусных этажерок, уставленных драгоценными экземплярами роз в горшочках.

Прижимая платок к лицу, делая короткие вдохи ртом, сэр Йен совершил полный круг.

Розы. Они были повсюду. Тысячи цветов. В различной степени роста.

Там жестоко обрезанные палочки, словно ампутированные конечности с привитыми донорскими побегами. Здесь гибкие колючие зеленые ветви, некоторые с листьями и бутонами. И повсюду множество, чрезмерное множество роскошных цветов — только на похороны.

Сэр Йен моргнул при этой ассоциации, но она попала в точку. А как же иначе?

Потому что мощный запах удобрений, самых худших удобрений, какие ему доводилось нюхать, к его огромному неудовольствию, — а он не знал, или не осознавал (да и с какой стати ему это делать?), что все удобрения пахнут по-разному, — не мог перекрыть силу аромата органики, почвы, хлорофилла и земли в горшках, все перекрывала невероятно сладкая, насыщенная вонь гниения.

Сэр Йен отвел глаза. Он взглянул вверх на напоминающие церковь своды стеклянного потолка, потом с тоской на дальнюю стену, и понял, что в ясный день лунтао может наблюдать за своими двумя поместьями — непосредственно усадьбой, с бассейном позади дома и садом, и огромной вотчиной внизу, где расположился весь Гонконг, созревший для постоянного сбора дани.

Но сегодня можно было увидеть только облака. Они прижимались к стеклам, как сугроб из тумана, как будто их согнали сюда специально, чтобы предстоящая встреча осталась тайной.

«Встреча! Какая встреча?» — думал сэр Йен, уверенный, что пребывает в одиночестве, приведенный сюда специально, чтобы пройти еще один круг унижений.

Но это уже слишком! Раздувшись от чувства собственного достоинства, он направился было обратно к двери, как вдруг — звяк! — поблизости раздался металлический звук, произведенный явно рукой человека.

Сэр Йен удивился, изменил маршрут, осторожно пробираясь между рядами этажерок, подняв руки, чтобы защититься от колючих веток. Он выругался про себя, отодвигая цветы от лица, а колючки цеплялись за рукава его черного в белую полоску костюма… Его прекрасного, нового костюма, который вот-вот превратится в тряпку, если он не выберется из этого ада, этой невероятно душной атмосферы, всепроникающей сырости, вони экскрементов и липкой влажности!

Господи, неужели возможна еще более ужасная комбинация запахов?

Он решил про себя, что подобного, точно, не существует, и надеялся только, что ткань костюма не пропитается всеми этими ароматами, иначе в чистке его просто отошлют обратно.

Он-то сам чувствовал себя явно увядшим. Ручейки пота стекали по лбу, испарина проступила над верхней губой, а по спине бежал просто водопад. Его рубашка уже прилипла к плечам.

А его глаза! Они горели от отвратительного запаха и заплывали слезами, и все-таки ему удавалось различать краски. Какое же разнообразие. Розы были белыми как сахар, всех оттенков желтого — лимона, солнца, коньяка и латуни. Розы цвета мандарина, коралла, слоновой кости с рубиновой каймой, цвета лаванды, малины, алые, темнокрасные, цвета крови.

Спектр казался нескончаемым.

Это же относилось и к оттенкам.

И тут сэр Йен подошел к низенькому деревянному столику, где выстроились в ряд отлично обрезанные розы-стандарты, напоминающие пуделей из цветов. И за ним, скрытый кустами, расположился старый лунтао. В черном свободном костюме. С секатором в руке.

Он занимался цветоводством — чертовым цветоводством!

Пухлое лицо сэра Йена побагровело от гнева. Он не мог в это поверить.

Все то время, что меня заставили ждать, старик занимался чертовым цветоводством!

От оскорбления щеки его вспыхнули, как от пощечины.

Подняв глаза, лунтао изобразил удивление. Потом он грациозно поклонился.