Такая безграничная радость озарила личико малыша, что ее хватило бы, чтобы осветить целый город. Вот награда изболевшемуся материнскому сердцу, какова бы ни была цена.
Венеция обняла Зака и улыбнулась.
— Вот видишь? А я что тебе говорила, детка? А?
Она поднялась во весь свой рост и взяла Уинслоу под руку. Молодая женщина вела себя так, словно они с Хантом давние приятели, а Дороти-Энн лишь принимает посильное участие в
— Пошли, Санта, — со смешком произнесла она. — Пойдем поищем, чего бы выпить… А потом я найду кого-нибудь, кто присмотрит за вашими… гм… оленями? Ведь это олени, так?
— В этом нет необходимости, — весело ответил Хант. — Один из эльфов уже отвел их в конюшню, пока мы с вами разговаривали.
Дороти-Энн, прищурившись, смотрела на гостя.
Она не знала, сердиться ей или радоваться. Возможно, по полной мере того и другого.
Это случилось позднее.
Неярко горел огонь. Там и сям, всюду валялись обрывки оберточной бумаги от подарков.
Зак, боровшийся со сном, в шапке Санта Клауса, падающей ему на лицо, был безоговорочно счастлив.
Как и все остальные.
В эти последние несколько часов реальность отступила, все недавние трагедии поутихли. Они распевали рождественские гимны, пили эг-ног[17] (для взрослых в него добавили спиртное), а потом дети набросились на подарки.
Фред не мог решить, что ему нравится больше — электрогитара, новый портативный плейер для компакт-дисков, пара пиратских золотых сережек или компакт-диски «Хути», «Блоуфиш» и «Перл Джем».
— Клево. Но как вы достали эти записи? — с удивлением спросил он у Ханта. — Они должны появиться в продаже месяца через три-четыре!
— О, никогда не следует недооценивать Санта Клауса, — последовал расплывчатый ответ.
Зак получил самый большой подарок: видеоигры, модные одежки, которые ненавистны любой матери, горный велосипед, билеты на бейсбол и то, что ему понравилось больше всего — две бейсбольные перчатки, одна с автографом Джо Ди Маджио, а вторая, подписанная Тедом Уильямсом.
Лиз утонула в потоке нарядов от Ральфа Лорена, получив впридачу шлем для путешествий в виртуальной реальности, пару роликовых коньков, антикварный косметический набор из серебра высшей пробы, а от Венеции — цветной сканер последнего поколения.
— Ты не часто сиживала за своим компьютером, — сказала ей негритянка, — надеюсь, что сканер снова поставит тебя на нужные рельсы.
Дороти-Энн не могла в это поверить. При всех прочих условиях, это Рождество обещало стать незабываемым.
Когда зачирикал сотовый телефон Венеции, она сказала:
— Да пусть себе звонит. Зачем портить такой замечательный вечер?
И все-таки подруга решила ответить.
— Это может быть важно, — пояснила она. — Мало кто знает этот номер.
Негритянка раскрыла трубку и включила ее.
— Алло? А, Дерек. Счастливого… — она послушала, одновременно освобождаясь от пиджака. —
Венеция бросила взгляд через комнату на Дороти-Энн, услышавшую ужас в ее голосе и застывшую позади кресла, ее пальцы впились в обитую спинку.
— Нет, у нас нет кабельного телевидения! — бросила Венеция в трубку. — Погоди. Здесь есть спутниковая тарелка. CNN? Ладно. Я тебе немедленно перезвоню. — Она быстро нажала на кнопку «конец разговора».
— В чем дело? — Дороти-Энн охватило нехорошее предчувствие.
— Неприятности, — коротко ответила Венеция.
С телефоном в руке, не теряя времени, она прошла через комнату, оттуда в главный холл и направилась в кабинет позади него. Схватила пульт дистанционного управления с кофейного столика, направила на телевизор с огромным экраном и включила его. К тому моменту, когда в комнату торопливо вошли Дороти-Энн, Хант, а за ними дети, Венеция уже нашла канал CNN.
Возникло изображение тринитрона, а за ним появилась диктор со словами:
— Это сообщение поступило только что. В Сингапуре органы здравоохранения подтвердили вспышку болезни легионера в роскошном отеле «Хейл»…
— Нет! — услышала Дороти-Энн собственный крик. — Нет, нет, нет, нет,
Она вырвала пульт из руки Венеции и давила на кнопку звука до тех пор, пока голос диктора, достигнув максимума, не начал вибрировать.
— …подробности от нашего корреспондента в Сингапуре Мэй Ли Чен.
Картинка сменилась. На экране показалась красивая азиатка лет двадцати, тонкие черные волосы развевает веселый ветерок, с микрофоном в руке, с нетерпением ожидающая, когда ее выпустят в эфир. У нее за спиной из буйной тропической растительности поднимался роскошный небоскреб из мрамора и стекла с крышей в виде пагоды, которую невозможно было ни с чем спутать, такой же своеобразный силуэт, как здание «АТ@Т» в Нью-Йорке, пирамида «Трансамерики» в Сан-Франциско или оперный театр в Сиднее.
