- Да пожалуйста, - сказала я так же тихо и угрожающе, как он, - надевай на меня наручники. По собственной воле в ту комнату я не вернусь, потому что не имею ни малейшего желания видеть жалость всех, кто догадался, что ты натравил психа на собственную дочь.
Вздохнув, папа ссутулился.
- Я этого не делал.
- Не делал? – резко переспросила Джемма, выходя вперед. – Именно это ты и сделал, папа.
- Нет. Я хотел сказать…
- Она особенная. Неповторимая. – От слов Джеммы я затаила дыхание. – Ты понятия не имеешь, кто она такая. И ты послал его к ней?!
- Джемма, - подала голос Дениз, и я поняла, что она думает, будто ее предали, - о чем ты говоришь? Он умолял того человека не причинять вреда Чарли.
Похоже, Джемма с трудом сохраняла спокойствие. На несколько секунд закрыв глаза, она повернулась к нашей мачехе:
- Мам, неужели ты ничего не слышала?
- Я слышала каждое слово, - с горечью отчеканила Дениз.
- Мама, - Джемма положила руки ей на плечи, - открой глаза. – Ее голос был мягким, потому что она не хотела ранить чувства ведьмы.
У меня таких порывов не было:
- Это невозможно.
Дениз злобно скрипнула зубами и повернулась к папе, тыча в меня пальцем, на случай, если он не заметил:
- Видишь?
Меня до сих пор беспокоила реакция Джеммы. Честно говоря, не думала, что ей вообще есть до меня дело.
Державшийся все это время позади дядя Боб шагнул к нам.
- Может, пойдем все ко мне в кабинет?
- Я ухожу, - сказала я, чувствуя себя выжатой, как лимон. Казалось, меня вот-вот стошнит. Я снова шагнула к выходу.
- Я знал, что у него ничего не выйдет, - еле слышно проговорил мне вслед папа.
Я остановилась. Обернулась. Ждала продолжения.
- Я знал, что все закончится, как с остальными.
С какими остальными? О скольких случаях ему известно?
Папа сделал шаг вперед и умоляюще посмотрел мне в глаза:
- Солнышко, ну подумай. Если бы он пришел за Дениз или Джеммой, они были бы уже мертвы.
Он прав. Но от этого боль из-за его поступка не ослабевала. Ужасная, жгучая боль, какой мне еще никогда не доводилось испытывать, прожигала дыру у меня в груди, стеной росла прямо передо мной, пока я снова не почувствовала, что задыхаюсь. А потом это случилось опять. Чертовы слезы. Господи, неужели можно быть еще более жалкой?
Папа погладил меня по щеке:
- Я знал, что с тобой все будет в порядке. Как всегда, моя замечательная девочка. У тебя есть, ну не знаю, какая-то сила. Которая неотступно следует за тобой. Ты самое удивительное создание, какое я когда-либо видел.
- Но ты должен был ей сказать, - упрекнула Джемма, - должен был ее предупредить.
Теперь она тоже плакала. Я глазам своим не верила. Я попала в «Сумеречную зону». Больше никаких телемарафонов научной фантастики. Шагнув ближе, Джемма меня обняла. Взяла и просто обняла. И будь я проклята, если не обняла ее в ответ.
Прорвались на поверхность годы горечи и обиды, когда меня постоянно отодвигали в сторону, как чокнутого изгоя, как гадкого утенка. И, несмотря на все усилия, рыдания сотрясали меня снова и снова. Папа обнял нас обеих, едва слышно шепча какие-то извинения.
Я взглянула на Дениз. Смущенная и сбитая с толку, она оглядывалась по сторонам. Мне почти стало ее жаль. Почти. Я жестом предложила дяде Бобу присоединиться к нам. Он мечтательно улыбался, но, когда увидел, что я его зову, нахмурился и замотал головой. Наградив его своим убийственным взглядом-лазером, я позвала снова. Глубоко вздохнув, он подошел к нам и обнял всех сразу.
Так мы и стояли посреди полицейского участка, обнимаясь и рыдая, как звезды в реабилитационном центре.
- Сейчас задохнусь, - сдавленно выдохнула Джемма, и мы рассмеялись, как когда-то, когда были еще школьницами.
Надпись на футболке
- Без обид, но все эти годы ты вела себя со мной, как последняя стерва.
Я подмигнула Джемме. Мы сидели за столиком в папином баре. Сэмми готовил нам хуэвос ранчерос, а папа разливал заказанные напитки. Дениз увязалась за нами. Даже дядя Боб нашел себе оправдание, чтобы сбежать из участка и перекусить.
- Конгрессмен может и подождать, - усмехнулся он, а потом огорошил меня вопросом: - Не объяснишь, откуда у тебя на спине порез?
Похлопав его по животу, я доверительно поделилась:
- Будешь продолжать есть, как сейчас, начну называть тебя дядя Жлоб.
А он ответил:
- Не очень-то мило.
А я:
- Знаю, потому и сказала.
А он:
- А-а.
А потом мы все приехали сюда.
Джемма поерзала:
- Я над этим работаю, ясно? Ты хоть представляешь, что значит быть сестрой удивительной Чарли Дэвидсон? Той самой Чарли Дэвидсон?
Я как раз глотнула чая со льдом, который вручил мне папа, и чуть не поперхнулась. Пережив затяжной приступ кашля, я уставилась на нее с открытым ртом:
- Издеваешься, что ли? Это ты всегда была идеалом. И тебе было сложно быть моей сестрой?
- Чушь собачья, – закатила глаза Джемма. Оказывается, мы с ней больше похожи, чем я помнила. Жуть какая.
- Ты ведь со мной не здоровалась, - гнула я свое. – Даже не замечала меня, когда я входила в помещение.
