Я открыла письмо, и не без удивления увидела, что матушка сообщает о своём выезде из Парижа для окончательного оформления сделки по передаче земли Вышинскому. Письмо было от третьего числа.
— Валентина Егоровна, а вы не подскажете, — спросила я, похолодев, — сколько ехать из Парижа до Санкт-Петербурга?
— Поезд должен прибыть либо сегодня вечером, либо завтра утром, — ответила она.
— Какая прелесть… — пробормотала я, а вслух спросила: — Как вы думаете, Валентина Егоровна, куда Анна Игнатьевна направится, если у неё нет жилья в Петербурге?
— Скорее всего, в гостиницу, — ответила она. — И будем надеяться, что там она прочитает газеты, в которых есть новость о шумном аресте Сергея Николаевича.
— А я вот думаю, что газет она не прочитает, — сказала я. — И отправится она, скорее всего, к вам. Сюда.
— Возможно, — кивнула Валентина Егоровна, — но я её не приму.
Я улыбнулась:
— И это весьма уместно, — сказала я, — но мне бы всё же хотелось разобраться с этой женщиной раз и навсегда.
Я вздохнула и рассказала Валентине Егоровне, что начала процесс исключения Анны Игнатьевны из рода.
— И вот теперь мне, наверное, стоит встретиться с Анной Игнатьевной, — сказала я, — чтобы об этом ей рассказать.
— Тогда вы считаете, что мне стоит принять её? — уточнила Валентина Егоровна.
— Нет. Вы можете не принимать. Просто передайте, пожалуйста, ей, что я буду ждать её в ресторане «Донон» на обед.
— А когда? — спросила Валентина Егоровна.
— Как только от вас придёт лакей с известием, что Анна Игнатьевна «приглашена» мной на обед.
На лице Валентины Егоровны появилась лёгкая улыбка.
— Да, Фаина Андреевна, — сказала она, — не знал мой супруг, с кем он связывается.
И мы обе посмотрели друг на друга понимающе.
***
Вот и настал четверг. Несмотря на то, что Алексей уходил рано, матушка присоединилась к нему за завтраком, села напротив, посмотрела укоризненно и спросила:
— Какие на сегодня планы, сынок?
— Только дела, матушка, только дела, — ответил Алексей.
— А что всё-таки думаешь по поводу Наденьки Леонтьевой?
— Матушка, не давите. Недосуг мне пока думать о женитьбе, — сказал он устало.
Агриппина Александровна поджала губы:
— Алёша, не хочу на тебя давить, но года-то идут… Я тоже не молодею. А мне уже так внуков хочется…
— Матушка, да вы никак романов перечитали, — укоризненно сказал Алексей и улыбнулся.
— Ну что ты, Алёша! Неужто считаешь, что я на искренние эмоции не способна?
— Вы, матушка, слишком умны для того, чтобы поддаваться искренним эмоциям, — с теплотой отозвался он.
Агриппина Александровна вздохнула и с невысказанной гордостью подумала про себя: «Ну вот что с ним делать, вырос сын. Всем хорош — умён, честен, открыт.»
Она посмотрела, как сын, собравшись, уходит. Представила рядом с ним хрупкую, невысокую, мечтательную Надежду Леонтьеву… Да и поняла вдруг, что не хочет, да и не будет, давить на сына.
Всё, что от матери требовалось, всё сделала. А дальше… пусть сам решает. Его жизнь.
За сыном захлопнулась дверь. Агриппина Александровна кликнула слугу и приказала:
— Вещи собирай. В Москву поеду. Погостила и будет.
А у Алексея сегодня день был действительно расписан чуть ли не по минутам: и встреча с поставщиками, пробный запуск оборудования на фабрике, найм нового управляющего, встреча с подрядчиками на выставке и обед в «Дононе» с другими номинантами, с кем конкурентно не пересекался, но сотрудничество совместное развить можно.
К удивлению Валентины Егоровны Вышинской и к моему искреннему «удовольствию» Анна Игнатьевна не заставила себя ждать, появившись в Петербурге с помпой, и с любовником.
Записку от Валентины Егоровны я получила поздно вечером в среду и сразу же отправила ответ, что в четыре пополудни в четверг буду ожидать Анну Игнатьевну в ресторане «Донон», что на набережной реки Мойки. Конечно, хотелось бы мне пойти туда вместе с Алексеем, но было неловко его тревожить, и я поехала к Аркадию Никифоровичу Кошко.
Я взяла с собой письма, которые мне передала Валентина Егоровна, и показала их главному сыскарю Российской империи. Кошко просмотрел письма при мне, но попросил оставить и на обед согласился.
– Чего добиться желаете, Фаина Андреевна? – спросил он, лукаво прищурив глаза.
– Так, Аркадий Никифорович, правды. Чего же ещё?
– Нет, Фаина Андреевна. Правду вы уже нашли, – сказал Кошко. – И повторю: чего добиться желаете?
– Добиться желаю, Аркадий Никифорович, чтобы Анна Игнатьевна навсегда забыла дорогу ко мне. И меня, желательно, тоже. Чтобы никто больше не связывал имя Стрешневых с Анной Игнатьевной. Пусть живёт уже самостоятельно и на свои средства. А если денег и занимает, то не под моё имя.
– Вот, – сказал Аркадий Никифорович, – теперь это чистая правда. Я бы ещё адвоката вашего пригласил.
– Да он в Екатеринбурге, как я его позову? Здесь у меня только нотариус есть.
– Нотариус хорошо, Фаина Андреевна, но адвоката лучше. А не против ли вы, если я своего приведу? – спросил он.
– Буду только рада, – сказала я.
– Вот и ладненько, – улыбнулся Кошко. – Вот и договорились.
Потом он посмотрел ещё раз на меня лукаво: