Пришельцев удивлённо посмотрел на меня.
— Вы не похожи на охотницу за миллионами, — заметил он.
Я укоризненно покачала головой:
— Александр Петрович, у нас чувства.
Местный «Шерлок Холмс» расхохотался.
— Ну что вы, право, смеётесь? — с обидой произнесла я, — у меня, может быть, из-за этой операции жизнь поломается.
— Ой, не волнуйтесь, Фаина Андреевна, Алексей Сергеевич мужчина трезвый. Мы ему всё потом объясним, — успокоил меня Пришельцев.
— Очень на это надеюсь, Александр Петрович, — пробормотала я.
На пути в имение я думала, даже не замечая, прекрасный закат, которым обычно всегда любовалась на подъезде к имению. Дорога шла мимо полей, на которые уже легла вечерняя роса, оттого и травы благоухали, и какие-то жужелицы свиристели, но я не замечала ничего, погружённая в свои мысли.
Как же мне хотелось, чтобы это всё быстрее закончилось.
***
В тот же вечер, приехав домой в имение, я вызвала матушку для разговора. Анна Игнатьевна пришла одна, без своего прожорливого француза.
— Может быть, чаю? — спросила я.
— Да, Фаинушка, было бы неплохо, — кивнула она, продолжая отыгрывать большую материнскую любовь.
— Анна Игнатьевна, мне штабс-капитан Орлов сделал предложение сегодня, — сказала я.
Анна Игнатьевна просияла:
— Так это же прекрасно, Фаинушка! Штабс-капитан из хорошего рода, дворянин, мать и сестра у него живут в столице.
Я про себя подумала: «И долгов у него «три мешка»».
А вслух сказала:
— То есть вы считаете, я должна ответить ему согласием?
— А что же тут раздумывать? — с искренним убеждением на лице произнесла мать Фаины. — Хорошая партия.
Потом она снизила голос, как будто бы кто-то мог услышать:
— Боюсь, после той истории в столице… вряд ли найдётся...
Анна Игнатьевна замялась, подбирая слова, помолчала, видимо, думая, что я ей помогу. Но я молчала, ожидая, когда она выскажется.
Наконец Анна Игнатьевна сформулировала то, что хотела мне сообщить:
— В столице вряд ли кто-то сделает тебе предложение такое же интересное, как Пётр Васильевич.
«Вот же манипуляторша», — подумала я.
— Матушка, но говорят, у Петра Васильевича большие долги...
— Ой, это всё сплетни, Фаинушка! — отмахнулась Анна Игнатьевна. — Я выясняла, он уже со всем рассчитался, и сейчас заканчивает службу, а потом перейдёт уже на службу чиновником. И это очень прибыльно, да и ты уедешь из этого села, будешь мужняя жена, блистать в Москве!
— Спасибо, матушка, за совет, — сказала я сухо.
Анна Игнатьевна, отчего-то видимо подумав, что я сегодня в благодушном настроении, раз с ней советуюсь, решила ещё и свои потребности закрыть:
— Фаинушка, я договорилась, что поеду в Екатеринбург по магазинам. Хочу пройтись... Деньги мне нужны. Прикажи выдать мне наличные.
— Сколько нужно вам наличности? — спросила я, приподняв бровь.
— Ну... тысячи две, может быть три, — сказала Анна Игнатьевна с таким выражением лица, как будто она попросила у меня сто рублей.
Я даже чаем поперхнулась. Она что, собирается весь Екатеринбург скупить?
— Ладно, Анна Игнатьевна, — сказала я вслух, — выдам вам сто рублей. Этого вам вполне хватит, и пообедать, и покупки совершить.
И я не удержалась, чтобы не пошутить:
— В Екатеринбурге всё дешевле, чем... в Париже.
И улыбнулась, а Анна Игнатьевна, поняв, что больше ничего от меня не добьётся, с оскорблённым видом вышла из кабинета.
А я села писать записку штабс-капитану Орлову, что жду его завтра к ужину с архивом.
И рано утром следующего дня отправила эту записку в военную часть.
Операция началась. Надеюсь, что зло будет наказано, а мы все выйдем из этой ситуации без потерь.
Самое сложное во всей этой операции для меня оказалось никому и ничего не объяснять. Хорошо, что Иван с утра уехал по делам магазина в Екатеринбург. Вместе с ним уехала и Анна Игнатьевна со своим французом.
А мы с Верой сегодня как раз занимались новыми рецептурами, она мне помогала подготовить сюрприз для Алексея. Очень уж мне хотелось сделать конфеты «птичье молоко». Я уже выяснила, что агар-агар здесь есть, его производят, правда, в небольших количествах, да и его очистка недостаточно хорошая. Вера как раз над этим работала.
Да ещё нужна была рецептура, которую можно будет потом передать Алексею, чтобы внедрить в производство. Конечно, я была уверена, что Алексей, получив основу рецепта, как и по «Тоблерону», будет сам дорабатывать. Я даже представляла себе, как он в белом фартуке смешивает ингредиенты и удивляется, какая вкуснота получилась. А на краешке губ у него шоколад, и я бы … А вот, что я бы сделала я пока запрещала себе думать.
Но пока мы с Верой этим занимались и болтали в процессе и не только о том, какой должен быть рецепт, но и о личном, вдруг Вера спросила:
— Фаина Андреевна, а скажите, вы правда отсюда переехать собираетесь?
— С чего ты взяла? — удивилась я.
— Ну... с того, что матушка ваша сегодня говорила, что вам предложение сделали и что скоро вы в столицах блистать будете...
— Верочка, — сказала я, — ты больше мою матушку слушай... что она говорит.