Теперь уже мой крик ошарашил застигнутого врасплох офицера, заставив того замолчать и испуганно вытаращить глаза – так что продолжил я уже вполне себе спокойно, смакуя произведенный на служаку эффект:
– Во-первых, каждый из офицеров пулеметной команды помогал поднимать «максим» членам своих расчетов. И это нисколько не попирает офицерскую честь – турки появятся с минуты на минуту, и мы обязаны успеть развернуть пулеметную команду до начала боя! Обязаны выполнить поставленную нам боевую задачу… Так вот вы с этой обязанностью – не справились.
– Но я…
– Не перебивать старшего по должности!!! Во-вторых, шинель менее удобна при подъеме в гору и греет хуже, чем бекеша. Вы желаете, чтобы ваши солдаты замерзли и не смогли вести бой? Или чтобы у вас самого пальцы скрючило от холода и вы не смогли надавить на гашетку в нужный момент? Если так, то это прямой саботаж и измена.
– Да что вы говорите! Да я…
– И
После последнего окрика подпоручик было дернулся – однако шага в сторону так и не сделал, продолжив стоять на месте. Кажется, все мои аргументы разбились о его бетонную уверенность в том, что младший по званию ну просто никак не может отдать ему приказ!
– Подпоручик Малышев, вам, как кажется, уже отдал распоряжение начальник пулеметной команды, к которой вы прикреплены командиром расчета и наводчиком?
Мы со служакой вместе обернулись на голос нового участника «диспута» – и я с удивлением узнал полковника Букретова, статного, коренастого мужчину с роскошными густыми усами! При виде штаб-офицера в мозгах Малышева все наконец-то сработало как надо – и вскинув руку к голове, он оглушительно гаркнул:
– Так точно!
– Так идите выполнять приказ!
Вредного и туповатого подпоручика словно ветром сдуло, а вот полковник, замерев на краю уже наполовину готового окопа, с непонятным мне задумчивым выражением протянул:
– Фланкирующий огонь, сектора обстрела… Это вы под Гумбинненом увидели?
Посмотрев в глаза Николая Андриановича (в нужный момент память активизировалась), я честно ответил:
– Никак нет, господин полковник. Но я слышал и читал о таком применении пулеметов в бою. С точки зрения логики и уже полученного мной опыта, это более рациональная схема огня – особенно в настоящих условиях.
Немного помолчав, Букретов согласно кивнул головой:
– Вы правы, господин прапорщик… Вижу, что я не ошибся с вашим назначением. Уцелеем – и буду рекомендовать вас на должность начальника пулеметной команды с внеочередным производством в подпоручики… А пока – готовьте к бою ваш окоп. Бекеши… бекеши разрешаю оставить.
– Благодарю вас, ваше высокоблагородие!
Командир сводного батальона уже было развернулся в сторону от нашего гнезда, когда его догнал мой вопрос:
– Господин полковник, а что с орудиями? Не удалось поднять?
Букретов отсутствовал на позициях с цельным взводом Попова, пытаясь затащить пушки наверх. Но что-то не видать мне артиллеристов в ближнем тылу… Николай Андрианович ожидаемо мотнул головой:
– Нет. Но батарею мы развернули – и если придется отступать, то Оленин прикроет наш отход шрапнелью… Скажите еще спасибо, что полковник Соколов придумал свой станок, и ваш «максим» сейчас не весит пятнадцать пудов, как в японскую! А то боюсь, мы бы остались и без пулеметов…
Полковник ушел – а я замер, считая про себя вес станкача на старом станке. Если пуд условно весит шестнадцать килограммов – то получается двести сорок килограммов… По весу – практически пушка!
Н-да, а Соколов-то, выходит – большой молодец, жизнь облегчил сразу нескольким поколениям пулеметчиков…
– Турки! Турки идут!!!
Да твою же ж… Дивизию!
– В окоп, братцы! На снег ложись, головы не поднимай!
Прошло всего десять минут после разборки с подпоручиком Малышевым, как из снежной пелены показались одинокие фигурки неизвестных, а вслед за тем и их заполошный крик. Но это оказались не враги, а пока еще только солдаты пограничной стражи… Две сотни их какое-то время безуспешно обороняли перевал Бардус, но были вынуждены отступить после неравного боя.
