Но детские игры Дживана очень быстро сменились совсем не детской подготовкой к будущей борьбе за освобождение его народа. Отец увез двенадцатилетнего мальчика вместе со старшим братом Арутюном в Персию – благо, что Тадевосяны уже много поколений зарабатывали на жизнь торговлей, и подобные путешествия купеческого семейства были в порядке вещей… А в Тебризе – в Тебризе юного Дашнака учили стрелять вначале из трофейного турецкого винчестера, а после и русской трехлинейки. Учили правильно целиться лежа, уперев приклад в плечо, смещая целик с мушкой по центру мишени и задерживая дыхание перед выстрелом… Затем, несмотря на то, что двенадцатилетнему юноше было еще очень тяжело держать в руке массивный «Смит-Вессон», состоявший на вооружении русской армии, а после перенятый и османами, он все же стоял и держал заряженный револьвер – держал из последних сил, пока уже его рука не начинала трястись крупной дрожью! Но и это обучение дало свои плоды – к моменту отбытия из Тебриза Дживан запросто выхватывал револьвер и довольно кучно укладывал в мишень весь барабан, сноровисто взводя курок перед каждым выстрелом, а после так же сноровисто перезаряжал мощное, убойное оружие, переламывая пополам и сбрасывая стрелянные гильзы…
Утро и вечер быстро крепнущего и рано возмужавшего юноши начинались с фехтования – вот только не на деревянных мечах, а на кавказских шашках, турецких и курдских саблях или ятаганах. И лишь к сбору и испытанию самодельных бомб отец не допускал сыновей, считая бомбы оружием не воинов и защитников своей земли, а оружием террористов…
Что, впрочем, не касалось испытания простых динамитных шашек – сейчас, спустя уже довольно много лет после обучения в Тебризе, Дживан был уверен: отец не столько недолюбливал ручные бомбы, сколько считал их кустарное изготовление и применение неоправданно опасным.
Что же, по-своему отец был прав – несчастные случаи у бомбистов были действительно не редкостью…
Вернувшийся в Адан юноша чувствовал себя настоящий воином, но отец еще два года не давал сыну испытать себя в бою, позволив подростку окрепнуть душой и телом. Наконец, четырнадцатилетний дашнак начал принимать участие в акциях возмездия по отношению к переселяемым с Балкан в Киликию мухаджирам – мусульманским беженцам с захваченных болгарами, греками и сербами земель. Обозленные мухаджиры грабили и убивали армян – причем иногда преступления совершались по отношению к конкретной семье с целью захвата одного дома, иногда армян вырезали целыми деревнями… Тут-то Дживану в полной мере пригодились приобретенные в лагере под Тебризом навыки точной стрельбы – по ночам они с отцом или старшим братом скрытно занимали удобную, хорошо спрятанную от вражьих глаз позицию в трехстах шагах от захваченных мусульманами деревень. Ну, или же у дорог, ведущих к ним – после чего на рассвете, при появлении мужчин-мусульман начиналась охота… Несколько точных выстрелов – и несколько отнятых у мухаджиров жизней! После чего отец или Арутюн уводили горячего, быстро увлекающегося боем юношу по заранее подготовленному пути отхода. А затем оставленные с кем-то одним из троицы дашнаков быстроногие лошади несли своих седоков от турецкой погони…
Мужчинам из рода Тадевосян везло: только дважды мухаджиры практически настигли троицу храбрых армян. И оба раза последние спешивались, занимая позиции у расщелин в холмах или за деревьями так, чтобы их защищали естественные укрытия, после чего в ход шли скорострельные магазинные винчестеры, весьма эффективные на ближней дистанции, а следом и шестизарядные «Смит-Вессоны» да динамитные шашки! Кроме того, отец и старший брат старались во время боя перемещаться от укрытия к укрытию, создавая у врага ощущение ложной многочисленности дашнаков, с пугающей скоростью выпуская по преследователям до шестидесяти патронов!
Вкус риска и частые успехи на «охотах», азарт погонь и засад, пролитая в бою кровь врага – все это кружило голову Дживана, делая подростка неосторожным и трудно управляемым. И потому несколько месяцев спустя отец решил отказаться от возмездий, боясь, что заигравшийся в мстителей младший сын подставит в бою не только себя, но и оставшихся членов семьи…
Впрочем, была и другая причина прекращения их борьбы.
