– Петро, скачи к подъесаулу Дейнеге, пусть разворачивает батарею и открывает огонь шрапнелью по живой силе противника, следующей от пригорода к вокзалу. Задача – остановить продвижение врага и нанести наибольший урон.
– Есть!
Урядник, замерший было за спиной командира, развернул коня и бодро порысил в конец колонны.
– Василь, а ты скачи к хорунжему Изюмскому. Пусть готовится открывать огонь прямо с двуколок – и поднажмет! Без его пулеметов нам в бою придется туго…
Когда второй ординарец ускакал к начальнику пулеметной команды полка, Антон Тарасович невольно усмехнулся, представив себе выражение лица хорунжего при получении боевого приказа, после чего тихо произнес:
– Ничего, Петр Васильевич, справишься. Вон, в ноябре сего года пехота Устюжского полка сумела открыть эффективный пулеметный огонь по германским кавалеристам с тачанки[3] – и ты сумеешь, голубчик!
…В очередной раз дернув затвор назад и открыв магазин, я лишь глухо застонал от разочарования. Патроны кончились… И морщась от боли в подраненном боку, я окончательно осел на пол, укрывшись за подоконником в крепком кирпичном здании начальника станции, ставшем одним из ключевых узлов обороны батальона. Окно я делил с бойцом из взвода охраны, но последний был тяжело ранен в голову несколько минут назад… Еще бы целился толково, стараясь попасть – так нет, раненный до того в ногу немолодой мужик возрастом за тридцать (видать был призван из запасников) в какой-то момент сломался. Наверняка после первого же ранения и сломался… Так вот, перезаряжаясь за укрытием, он высовывался лишь для того, чтобы сделать быстрый, торопливый выстрел по туркам, не понимая, что бьет в молоко! Хотя по совести сказать, попасть по бегущему человеку из неавтоматического оружия задача вовсе не простая, тут нужно уметь и упреждение взять, и поправку на ветер при случае… И все же – я целился, как мог долго целился, стараясь, чтобы каждый выстрел нашел свою цель в рядах все ближе подступающих турок. И Бог покуда миловал. А вот сосед мой при очередной попытке высунуться и сделать быстрый, неточный выстрел упал назад со сломанной тяжелым ударом пули челюстью, буквально раздробленной слева пулей маузеровского калибра…
Пуля прошла навылет, не убив бойца, но он потерял сознание от болевого шока. Кое-как перевязав раненного уже во второй раз солдата, я выгреб из его подсумков все обоймы, россыпь патронов нашлась в вещмешке, но теперь уже весь запас кончился. И где обновить его, решительно не представляю… Пришел я в себя именно в этом здании уже во время боя и в числе легкораненых вновь встал в строй. Где Жорж, прапорщик Марочко и прорвавшиеся с нами ополченцы – неизвестно… Вскоре сюда же отступили остатки двух взводов, теснимых турками – и временный лазарет превратился в опорный пункт. Большинство бойцов поднялись на второй этаж здания – оттуда целиться сподручнее. К слову, сверху по-прежнему раздаются частые выстрелы да бодрые команды офицеров. А вот на первом этаже активность заметно упала – еще бы, включая меня, в строю осталось всего пять человек…
– Братцы, патронами не богаты?
После непродолжительной паузы один из бойцов виновато ответил:
– Последнюю обойму только что зарядил, господин прапорщик.
Остальные ничего не сказали – видимо, у самих уже ничего не осталось.
– В таком случае патроны бережем, без нужды не высовываемся. Соратники, судя по звукам наверху, пока успешно ведут бой, а наша задача не дать туркам войти в здание… Гранаты есть? То есть ручные бомбы?
– Никак нет!
Крепкий унтер с роскошными, хоть немного обвисшими усами ответил даже как-то молодцевато – но в голосе его я различил едва уловимую тоску.
– Значит так: вы – отдадите мне свою трехлинейку и поднимитесь наверх, попросите винтовочных патронов. А если в строю есть офицер, то тогда также и патронов к нагану. Пусть принимает решение о подносе боеприпасов – их запас необходимо обновить, и, если нужно, пусть отправит хоть пару человек за цинками. Мы внизу прикроем…
Солдат, ответивший мне о последней обойме, несколько сбитый с толку обращением на «вы», отдал мне винтарь с видимым сожалением, после чего стремглав побежал наверх. Я же вновь высунулся в окно, чтобы замереть у проема с разбитыми стеклами с радостным возгласом, тотчас сорвавшимся с губ: на моих глазах над цепями турок, волнами следующих от Верхнего Сарыкамыша, расцвело не два, а сразу три небольших облаках разрывов шрапнели! И сразу следом – еще два, причем эти подорвались заметно ближе к нам… Я начал вертеть головой, после чего приник к другому оконному проему, пытаясь понять, откуда открыла огонь вторая батарея, откуда следует помощь?! И вскоре увидел, как к вокзалу приближается плотная, многочисленная колонна всадников…
