Нет, не о «нюренбергском подкидыше» писал в действительности Вассерман, не судьба «немецкого Маугли» беспокоила его. Хотел он того или нет, но получился у него роман о «подкидышах цивилизации» – европейских евреях. Не ассимилированных, а пытавшихся ассимилироваться, ушедших из «тьмы» иудаизма, из материнского лона еврейской традиции, – и не пришедших в рай европейской культуры. Вернее, не принятых, отторгнутых. Хотел он того или нет, но его роман фактически дал ответ – отрицательный – на вопрос: «Могут ли евреи ассимилироваться в Германии?»
И когда перед смертью, перед убийством романный Каспар вдруг получает загадочное письмо, написанное непонятным «зеркальным» способом, письмо, вызывающее его в заснеженный сад, – это послание из того прошлого, от которого поначалу хотел уйти несчастный юноша.
«Зеркальное письмо»… Даумер говорит, что это письмо, написанное с помощью зеркала, способом, придуманным еще Леонардо да Винчи. Но, сдается мне, «зеркальное», то есть, написанное не слева направо, а справа налево, – это послание на родном языке Каспара, на еврейском, весточка из того таинственного дворца. Именно после получения этого послания Каспар грезит о голубой шинели с золотым шитьем и шпаге принца, царского сына. Но – опоздало послание, несвоевременно пришло. Он вышел в сад. Но не вошел во дворец. Узкий кинжал незнакомца поставил точку в короткой жизни Каспара Хаузера.
Вот он, повторяю, ответ, который своим романом дал немецкий ассимилированный еврей Якоб Вассерман на вопрос, возможна еврейская ли ассимиляция в Германии.
А затем такой же ответ дала жизнь – когда несколько сот тысяч «каспаров хаузеров» отправились в первые концлагеря, созданные их немецкими доброхотами-опекунами. И спустя много лет те же опекуны добросовестно вмуруют в мостовые своих улиц мемориальные таблички с их именами.
Якоб Вассерман и сам это сначала
Что до появления табличек, то первой такой табличкой можно считать латинскую надпись на надгробии исторического Каспара Хаузера, кем бы он ни был в действительности:
Вернувшись из той, первой поездки в Германию, я написал стихотворение «Каспар Хаузер».
Но что поэзия? Что – воображение? Разве случайно убеждали нас, что жизнь куда фантастичнее любой выдумки?
Вот он, финал, символический финал нашего рассказа.
Кинжал, пронзивший сердце исторического Каспара Хаузера, был украшен изображением черепа и рунических знаков.
Похожих на изображение двух молний.
Таблички, таблички… Материализованное в металле коллективное раскаяние? Да. Но раскаяние никогда не бывает своевременным. Раскаяние всегда запаздывает. Даже не знаю, нужно ли оно, это раскаяние. Может, и нужно. Может быть.
«Молитесь, люди, о Каспаре…» Некому молиться.
Не о ком молиться.
Занавес.
Я думаю, поклонники приключенческого жанра сразу вспомнят эти строки:
«