«Его Величество новый закон придумал. На сей раз дело идет об окончательном и поголовном расцвете… – И министр показал мне документ, который назывался “Закон о Двенадцати Праздниках”.
«Отныне, – говорилось в этом документе, – в целях скорейшего установления тотального благополучия в Игриконии вводится новая система, именуемая “Ты мне – я тебе”, или система Двенадцати Праздников.
Каждый гражданин ОБЯЗАН ежемесячно одаривать не менее двадцати сограждан, и ИМЕЕТ ПРАВО получать от всех одариваемых столь же полезные в хозяйстве сувениры…»[262]
Мне кажется, что идею взаимного одаривания король Альфонс (ну, или Владлен Бахнов) позаимствовал из старинного обычая на еврейский праздник Пурим. Обычай этот называется на идише «Шалахмунес», а на иврите «Мишлоах Манот», то есть, «Посылание даров». Состоит он в традиционном взаимном одаривании соседей, родственников, знакомых и даже не знакомых людей сладостями в праздничные дни. Причем это одаривание выглядит как взаимное вручение друг другу небольших украшенных подносов. На подносах разложены разнообразные съедобные сувениры – конфеты, сухофрукты, традиционные пуримские пирожки «Озней Аман» («уши Амана») и так далее.
Очень похоже на закон инициативного короля (обычаи общины у евреев фактически приравнены к законам), только он решил растянуть этот обычай на весь год.
Вот такие мелочи разбросаны по текстам веселых и остроумных рассказов Бахнова. Их сатирическая направленность, видимо, настолько беспокоила цензуру, что появление в тексте таких вот отсылок к крамольным традициям крамольной нации и религии цензоры пропускали, не задумываясь. В самом деле, откуда цензорам знать раввинские родословные или пуримские традиции?
Но иной раз эти мелочи становились сюжетообразующими – как случилось в повести «Как погасло Солнце, или История Тысячелетней Диктатории Огогондии, которая существовала 13 лет 5 месяцев и 7 дней». Вновь сатирическая фантастика, вновь во множестве остросоциальные намеки и прозрачные аналогии. Чтобы не быть голословным, приведу цитату.
Говорит один из героев романа, глава гангстерского синдиката:
«Мы живем в стране, где законом стало беззаконие. И потому главой государства должен стать наш человек. Маленький, никому не известный человек из нашего синдиката» [Имеется в виду гангстерский синдикат. – Д.К.]. И далее: «Тот, кто управлял одновременно синдикатом и государством, был застрахован от всяких неожиданностей. Синдикат перестал быть государством в государстве, поскольку стал самим государством. Поэтому резко удалось сократить полицейский аппарат: гангстеры сами поддерживали порядок в своем государстве. А оставшиеся без работы полицейские устроились благодаря своим давним связям в тот же синдикат».
Иными словами, речь в повести идет о превращении тоталитарного государства в государство криминальное после крушения тоталитаризма. Мне кажется, что цензура тех времен не обратила внимания на явные аллюзии в тексте по следующей причине. Связь между тоталитаризмом и организованной преступностью неоднократно прослеживалась мировой литературой. Достаточно вспомнить «Карьеру Артуро Уи» Бертольта Брехта с ее псевдочикагскими гангстерами, разыгрывающими историю Третьего рейха. Но всегда говорилось о нацизме. Или о диктатурах латиноамериканского типа.
Если же речь заходила о коммунизме – даже в антисоветских произведениях, – такую связь почему-то не обнаруживали. И повесть Бахнова оказалась в ряду не антикоммунистических, а антифашистских произведений. Хотя там прозрачных намеков более чем достаточно. Например, о стране, в которой разворачивается действие, сказано: