Тем не менее, судебные власти р. Исроэла арестовали. В тюрьме он провел почти два года – двадцать два месяца. После освобождения р. Исроэл вернулся в Ружин, однако жизнь его резко переменилась к худшему. Отныне начальство относилось к нему с большим подозрением. О почтительных визитах за советом более не могло быть и речи, зато регулярные набеги чиновников, обыски, вызовы в губернскую управу, неусыпный полицейский контроль, – все это сделало жизнь Ружинского адмора весьма тяжелой. В конце концов, вместе с семьей р. Исроэл Фридман переехал в Бессарабию – в Бендеры, затем в Кишинев. Однако и здесь его не оставляли в покое. Ружинский ребе бежал за границу – на Буковину, принадлежавшую тогда Австрии. Еврейский историк Самуил Городецкий пишет по этому поводу:
Вот мы и добрались до примечательного события в жизни Ружинского ребе – события, отсылающего нас к рассказу И.П. Липранди о «бессмертном обществе» Бендер. Именно об этом рассказал А.С. Пушкину его кишиневский друг. В Бендерах в течение нескольких лет не было зарегистрирована ни одна смерть. Причину выявило специальное расследование: оказывается, имена умерших передавались беглым крестьянам, которых в Бессарабии скопилось великое множество – именно по той причине, что можно было получить соответствующие документы. Умершие в период между переписями («ревизиями») числились в «сказках» (ведомостях) живыми. Этой брешью в бюрократических процедурах и воспользовались злоумышленники из чиновников. Не исключено, что в расследовании принимал участие и сам Липранди, исполнявший в Бессарабии военнополицейские функции.
Судя по истории с Ружинским ребе, спустя четверть века ситуация не изменилась – в Бессарабии по-прежнему в изобилии числились в ревизских «сказках» мертвые души. И р. Исроэл Фридман («Исроэл Зонненфельд»), ничтоже сумняшеся, воспользовался этим. Или же оговорил себя, признавшись, что воспользовался. Видимо, подробности расследования дела о «бессмертных» (или, напротив, «мертвых») душах стали известны достаточно широко, и не только в России; власти Австрии посмотрели на его признание-самооговор сквозь пальцы (наверняка эти пальцы были хорошо смазаны еврейскими деньгами), отказав России в выдаче «австрийского подданного Исроэла Зонненфельда». У российских же властей не нашлось возможности доказать, что беглец на самом деле являлся российским подданным Исроэлом Фридманом, к тому же – замешанным в опасном преступлении. Возможно, впрочем, и тут сработала все та же еврейская смазка. В следственных документах, правда, речь шла не об Исроэле, а об Абрамке Фридмане, тоже раввине. Если это так, то Фридманов было двое, и тогда дальнейшее поведение Ружинского ребе, махинация с документами «мертвый» – «живой» (если она имела место) с его стороны были лишь перестраховкой. Хотя, с другой стороны, для властей – что тот жид, что этот. Что тот Фридман, что этот.
Ружинский ребе поселился в местечке Садагора (Садагура, Садгора) близ Черновиц, где вскоре стал столь же популярным цадиком. С тех пор его последователей называли уже не ружинскими, а садагорскими (или садагурскими) хасидами.