3. Меня удивило то, как мастерски Бриджит сыграла Елену в спектакле «Сон в летнюю ночь». Похоже, что ее успех в прошлогодней весенней пьесе все-таки не был случайностью. Она уверяет всех, что в колледж она не пойдет, а отправится прямиком в славный Голливуд. Это стало одной из тем для наших споров, во время которых она все время жевала свой конский хвост.
4. Мне пришлось услышать слишком много стихов о тщетности человеческого существования.
5. Все сошлось один к одному: меня непреодолимо тянет к красавчикам гомосексуалистам.
Вам, возможно, интересно, по какой причине я об этом не написала. Потому что у меня не было дневника, чтобы это сделать. А не было его у меня по причине настолько идиотской, что такое могло случиться только со мной.
Как вам известно, все мы обязаны вести дневник, в котором каждый день в течение получаса должны писать на свободную тему, делать домашнее задание и так далее. И, естественно, я очень быстро вернулась к привычке записывать в свой дневник самые отвратительные вещи, поскольку в глубине души я верю в то, что никого, даже Хоуп, нельзя мучить этим бредом. Поскольку я знала, что в конце концов Мак попросит нас сдать эти тетради ему на проверку, я для учебы завела другой дневник, содержание которого подвергалось строгой цензуре, в отличие от моего личного дневника. Обе тетради у меня совершенно обычные, обложки — в черно-белую крапинку.
В прошлую пятницу Мак попросил нас сдать тетради, чтобы он смог прочитать их на выходных. Сами понимаете, куда я клоню, поэтому сразу перейду к делу:
Я СДАЛА НЕ ТУ ТЕТРАДЬ.
Психологи скажут, что я сделала это нарочно. Мол, я подсознательно хотела, чтобы он прочел о моих переживаниях, в особенности о тех, которые касались его самого.
Единственной моей мыслью в те сорок восемь часов, прошедших между осознанием этой ошибки и следующим уроком, было:
— «Наблюдая за самим собой, мы становимся все более и более неравнодушными по отношению к наблюдателю».
— Эээ… но…
— Никаких «но», — отрезал он. — Обсуждение закончено.
И оно было закончено. В течение пяти следующих дней Мак ничего не говорил о моем дневнике. Тем временем я лелеяла надежду, что остальные ученики начинили свои дневники еще более диким бредом, чем я. Я надеялась, что эта чушь покажется Маку достаточно невменяемой и что он пропустит мимо внимания мои эротические увертюры. Я даже думала, не обратиться ли мне к викканцам, чтобы они прибегли к магической силе пяти лучей пентаграммы и помогли моим надеждам воплотиться в реальность. А что, если мне придется возвращать долг, отдав свою душу темному властителю подземного мира? Цена невелика, что ни говори.
И вот сегодня, в понедельник, когда весь класс ушел на обед (я) и на традиционное кровопускание (все остальные), Мак открыл мой дневник и сказал мне:
— «Преимущество эмоций заключается в том, что они вводят нас в заблуждение». Оскар Уайльд.
— Эээ…
— Давай-ка это обсудим.
Да, давайте обсудим, что ему за тридцать, я несовершеннолетняя, и что меня обуревает похоть по отношению к нему в той совершенно неуместной (учитель/ученица «Не Стой Так Близко Ко Мне») манере, которая легко может подмочить репутацию и за которую других арестовывают, и мы сейчас одни в классной комнате, никого больше нет, стоит жара, и мы потеем, и он говорит о том, что вводит меня в заблуждение, и на мне не так много одежды, и…
— Не стесняйся того, что ты написала обо мне… — начал он.
Я хотела сказать:
Но у меня получилось: «Неееааа».
— Ты читала мои произведения, не так ли?
— Да-да! Конечно! Я обожаю ваши книги, — соврала я. Я ничего не слышала ни о нем, ни о его творениях до того, как поступила на эту летнюю программу.
— Тогда ты знаешь, что мой первый роман, «Маменькин сынок», — это полуавтобиографическое повествование о том, как я боролся за свое право вылезти из клозета.
— И что он посвящен моей давней сердечной привязанности…
— Раулю.
— И ты знаешь, что я гомосексуалист…
Он…
Гомосексуалист.
Конечно.
КОНЕЧНО, ОН ГОМОСЕКСУАЛИСТ.
