— Я думаю, он переживает из-за того, что я прошлой ночью приняла таблетку экстази, — ответила я.
Глаза Маркуса расширились.
— Скорей всего. Лен такой правильный, что не принимает даже тайленол, когда у него болит голова.
— Ага, знаю, — я не могла смотреть на него. Я мяла в руках соломинку, складывала и разворачивала ее.
— И тебе понравилось?
— Ну, ты же пробовал «Е» и знаешь, каково это, — я избегала отвечать прямо.
— На всех он действует по-разному, — сказал он. — Тебе понравилось?
Я пожала плечами.
— Мне не понравилось то, что из-за меня расстроился Лен. — Это была правда.
— Ну хорошо, — отозвался Маркус, вытаскивая соломинку из стакана с содовой. — Но я-то здесь зачем?
— Эээ… Я… Эээ… — Я не могла рассказать Маркусу об этом. Я не могла рассказать ему, как далеко мы с Леном зашли, как мы начали заниматься сексом на заднем сиденье его «Сатурна». Я не могла рассказать ему, что единственной причиной, по которой секса не получилось, была та, что я не могла представить себе, что лишусь девственности с кем-то кроме Маркуса, который является лучшим другом Лена.
Пока все эти мысли проносились в моей голове, Маркус вылил несколько капель из соломинки на бумажку, которую я только что складывала и мяла. Змея выпустила яд. Я вспомнила строчки из «Падения»:
Прежде чем я смогла ответить себе на этот вопрос, вошел Лен.
— Привет, — сказал Маркус.
— Привет, — сказал Лен.
— Одорогойкакярадавидетьтебя! — сказала я.
Я вскочила, чтобы обнять его. Поначалу он стоял, опустив руки, но потом все же обнял меня в ответ. Он сел рядом со мной, что, по-моему, было хорошим признаком.
Лен громко и долго откашливался.
— Прошлой ночью под воздействием экстази, упоминаемым в связи с его способностью ослаблять бдительность и высвобождать на свет самые ненормальные желания, Джессика сказала то, что привело меня в крайнее изумление…
Лен говорил очень долго. Я не могла отвести взгляд от соломинки-змеи.
— В заключение хотелось бы знать, что было между вами и почему она так сказала. Ты мой лучший друг, — он взглянул на Маркуса. — Ты моя девушка, — повернулся ко мне. — Я надеюсь, что вы оба проявите чудеса благородства и будете честны со мной.
Мы с Маркусом молчали, потому что не знали, закончил Лен или нет. Не закончил.
— Так что вопрос остается открытым, — холодно подытожил он. — Что было между вами?
Теперь все. Мы с Маркусом молчали, потому что у нас просто не было ответа на такой простой вопрос. Мы смотрели друг на друга безнадежно и беспомощно.
Наконец заговорил Маркус:
— Между нами ничего не было.
Лен резко кашлянул. Гхм!
— Тогда о чем она говорила?
Маркус серьезно взглянул на меня:
— Я собираюсь рассказать ему.
— А… — ответила я, не зная, о чем он говорит.
— В прошлую новогоднюю ночь я пытался затащить Джессику в постель.
На миг змея снова превратилась в соломинку.
— Но она отказала мне, — продолжил он. — Это было унизительно.
Лен коснулся моей руки.
— Это правда?
— Эээ… — промямлила я.
— Так что ничего не было, Лен, — сказал Маркус, заметив мое волнение. — Не переживай по поводу того, что тебе наговорила Джесс под кайфом. Наркотики чертовски круто играют с подсознанием, и с реальностью это не имеет ничего общего. Вот почему люди начинают принимать наркоту.
Этот аргумент слился воедино с тем, что звучал у меня в голове, и мне даже показалось, будто это сказала я. Но я такого не говорила.
Лен пристально изучал мое лицо, я с трудом выдерживала его взгляд.
Гхм!
— И что теперь, Флю?
— А что теперь?
— Ты хочешь заняться сексом с моей девушкой?
Маркус вынул из кармана зажигалку и начал щелкать кремнем. Он бросил курить, но ему нужно было занять руки, когда он… что? Нервничал?
— Не пойми неправильно, — начал он, — но я никогда по-настоящему не хотел заниматься сексом с
Щелк. Щелк. Щелк. Словно стреляные гильзы. Щелк. Щелк. Щелк.
— Это было давно, — Маркус бросил короткий взгляд на меня. — Тогда я не знал тебя так, как знаю сейчас.
И я задумалась. Теперь ты знаешь меня, это значит, что спать со мной ты не будешь?
— Я не знал, что мы с тобой подружимся, Лен, и что вы двое так идеально подойдете друг другу. Так что, пожалуйста, поверь: все, что Джессика говорила обо мне, не имеет ничего общего с реальностью и ее чувствами к тебе. Она любит тебя. Правда, Джесс?
Его вопрос застал меня врасплох. Маркус был прав, не так ли? Он был прав насчет меня и Лена. Мы все были правы.
Правы?
Я взглянула на бледное гладкое лицо Лена, в его зеленые глаза, яркие, как осколки стекла бутылки «Хейнекен», тонкие пальцы с мозолями от гитары. Я чокнутая. Если бы Лен встречался с другой девушкой, я бы с ума сошла от ревности и от любви к нему. И писала бы только о нем.
— Правда, — кивнула я, надеясь, что это так.
