— Самая, пожалуй, трагичная — смерть Серёги Васильева. В тридцать шесть в звании майора уже пройдёт медкомиссию на пенсию, будет дожидаться приказа и — инфаркт на почве беспробудного пьянства.
— А что, ничего удивительного, — Боголепов строго посмотрел на Рагозина, — как эти два друга жрут водку, тут здоровье запросто можно посадить.
— Ну, я то получше Вас знаю, — согласился Бурый с начальником колонии, так же строго глядя на виновато улыбавшегося молодого опера, — но на эту тему мы отдельно побеседуем. Так, кто ещё? Устименко. Он уже здесь или ещё не приехал?
— Нет. Не знаем. А кто это? — помотали головами офицеры.
— Друг его. — Бурый показал пальцем на Рагозина, — вернее, будет другом. Вместе на курорт даже съездят в Кисловодск, без жён. Он переведётся сюда из Ростовской области, где был опером уголовного розыска. Здесь будет начальником оперчасти отделения. Умнейший мужик, но алкаш. Дослужится до подполковника. Через своего друга в Москве — замминистра — должен был перевестись на генеральскую должность начальника УВД Костромской области. Документы на присвоение звания полковника уже были отправлены в Москву. Сам закодировался, чтобы не пить, жёстко, подшился.
Знал, что если выпьет — умрёт. И сорвался — умер.
— Дальше. Попович, уйдёт на пенсию, года через четыре-пять поедет на Пелым за поросёнком, там напьётся и утонет, вроде бы из лодки вывалился. Но там история тёмная, слухи всякие ходили.
— Вот на кого бы не подумал, — задумчиво заметил Боголепов, — он и не пьёт то практически, а тут — смерть как у забулдыги какого…
— Вот эту смерть как раз можно было бы и предотвратить, если его предупредить, чтобы не пил в Пелыме или вообще обошёлся без поросёнка, — внёс предположение молодой Рагозин.
— Согласен. Но это будет не скоро, он уже на пенсии будет, — Вадим, улыбнувшись, развёл руками, — главное, не забыть напомнить. Ты бы записывал это всё, может и спасёшь кого…
— Да я запомню,… хотя, действительно… — Рагозин вынул из кармана блокнот, — кто там ещё?
— Не знаю, здесь они уже или потом появятся и пока вам не знакомы, но. — записывай: Паша Колесниченко — умрёт лет в сорок от инфаркта прямо в кресле начальника колонии на Чарах, куда его переведут после скандала здесь. Потом Гавриков — производственник отделения от эпилепсии (приступ из-за пьянки), мне в это время будет лет сорок-сорок два, сам высчитаешь в каком году. Потом, кто ещё?… А!… Вот что можно предотвратить!
Отец Вити Белкина! После объединения двух колоний в одну промзону сделают круглосуточным объектом. Ночью ответственным механиком будет дежурить Белкин старший — Владимир. Один из зеков с ним поругается, заточкой нанесёт ему несколько ударов в грудь и живот, потом тело затащит в какую-то развалюху-сарай, угонит автозак, в общем, — побег с угоном и убийством. Задержат его где-то в районе Старо-Зыково, бензин кончится.
Кстати, эту ночную бригаду сформировали и вывели на работу без моей подписи, хотя я, ну то есть ты, в то время был начальником оперчасти. В моё отсутствие список, не задумываясь, подмахнул опер отделения Чугунов. У зека, совершившего побег последняя статья была 108 УК — за тяжкие телесные и оставалось от срока несколько месяцев, поэтому и пропустили. А когда беда случилась, глянули в его личное дело, а там — в прошлом два побега. Я бы сразу не пропустил.
— Володю Белкина я хорошо знаю, — Боголепов глубоко затянулся, выпустил в потолок клубы дыма и добавил, — скандальный мужик.
— Кстати его вдова довольно удачно вышла замуж за бывшего поселенца, но теперь, я думаю, до этого не дойдёт.
— Да уж, постараемся не допустить, — молодой лихорадочно записывал в блокнот, — я представляю сколько голов снимут за такой побег!
Наступившую тягостную тишину прервал стук в дверь.
— Разрешите, — одновременно со стуком в дверь просунулась голова дневального, — гражданин начальник, тут бригадиры собрались. Совещание будет?
— Конечно! — Боголепов с сожалением развёл руками, как бы оправдываясь перед собеседниками. — Сейчас, Морда, как только эти двое выйдут, запустишь бригадиров.
Как только дверь закрылась, Боголепов, понизив голос, добавил Рагозину:
— Ты отложи все дела, записывай как можно больше, подготовьте вдвоём спецсообщение. Может Бурого убрать из камеры? Я думаю, может его пока определить в санчасть в отдельную палату?
Рагозин вопросительно посмотрел на Бурого. Тот равнодушно пожал плечами:
— Мне без разницы, хотя в санчасти конечно спокойней.
— Ну и всё. Сейчас решим, — Боголепов снял трубку телефона. — Дежурный, срочно доктора ко мне в кабинет!
Столпившиеся в коридоре бригадиры встретили Бурого удивлённо-восторженным гулом.
— Наверное и вправду ты вместо Шпаны бугром будешь во второй, — здороваясь с Бурым за руку, сказал стоявший с краю мужик в полосатой телогрейке. «Цыка» — машинально прочитал фамилию на бирке Вадим. « Бригадир первой бригады» — вспомнил он.
— А чё, ништяковый бугор из Бурого получится, — поддержал Цыку кто-то из-за его спины.
