И ещё о детях. Третьего июня 1986 года у меня родилась дочь Наташа. Вычисляй, рассчитывай, как хочешь, но она должна родиться именно в этот день. Не пожалеешь. А ещё между Антоном и Наташкой должен быть ещё ребёнок. Вырастите, никуда не денетесь. Тем более — родители рядом живут, корова, молоко — все условия. И никаких абортов. Вбей себе в голову, что аборт это убийство. Знаешь, как я сейчас жалею, что позволил убить собственных детей? Там, в моём времени, почти официально доказано, что душа у ребёнка появляется с момента зачатия. Представляешь, как ему обидно, что папа с мамой, которых он безмерно любит, на него даже взглянуть не захотели, — выбросили на помойку?!
— Что, прямо так вот наука доказала наличие души и всё остальное — загробную жизнь, наличие Бога?
— Наука, не наука… но я столько перечитал на эту тему, что лично я в это верю. По крайней мере — в то, что жизнь на нашей планете появилась под воздействием какого-то разума. Конкретное доказательство — молекула ДНК, которая входит в состав всего живого — людей, животных, растений. Эта молекула состоит из конкретных атомов, соединённых в определённом порядке. Если любой из них убрать или переставить в другом порядке, — жизнь бы не получилась. Якобы когда-то в океане эти атомы случайно между собой сцепились именно в этом порядке. Учёные просчитали возможность такой случайности и пришли к выводу, что она настолько ничтожна, что просто невозможна.
Это всё равно, что обезьяну посадить за пишущую машинку и научить её бить пальцем по буквам наугад. Рано или поздно какое-нибудь слово может и сложиться из случайных букв. А теперь представь, что она вот так случайно напечатала роман «Война и мир». Так и с этой молекулой, — такой же процент вероятности.
Молодой Рагозин смотрел с восхищением на Бурого:
— Откуда ты это всё знаешь?!
— Живу давно, много читаю, мне всё интересно. Да и возможности по получению информации там у нас намного больше. Здесь в СССР в газетах и журналах одни лозунги да советская пропаганда. Редко-редко что-нибудь такое проскочит в журналах типа «Вокруг света» или «Наука и жизнь», да и то потом могут редактора снять за то, что он такую антинаучную статью пропустил.
Очень познавательную для Рагозина беседу прервал стук в дверь:
— Доброе утро, вы завтракать то будете?
Женщина, стоявшая в дверях, была полной противоположность Марины. Небольшого роста с пышными волнистыми волосами, большими голубыми глазами и стройной фигуркой.
— Здравствуйте, з-э-э… Наташа? — Рагозин не заметил, как оказался возле неё.
— Наташа. — Она удивлённо вскинула глаза на Рагозина, — а откуда вы… а-а-а… Маринка проболталась. Понятно. Так идёте на завтрак? Остынет же.
— Идём, идём, — оглянувшись на Бурого, Рагозин засуетился вокруг женщины.
— Я догоню, кровать немного заправлю, а то у меня тут бардак. — Бурому стало неудобно за скомканную постель. Быстро заправив кровать, туго натянув сверху покрывало по солдатской привычке, он спустился в столовую. Рагозин помогал накрывать стол, что-то рассказывал на ухо Наташе, и та заливисто и громко хохотала.
«Ну вот, — подумал Вадим, — похоже, тут уже контакт налажен».
После завтрака Рагозин остался помогать убирать со стола, а Вадим поднялся в номер и включил телевизор. Передавали какую-то оперу. Что-что, а оперу Вадим не любил ни в каком виде. Вздохнув, он выключил телевизор. В наступившей тишине стук в дверь показался оглушительно громким.
— Да-да, — повернувшись, Вадим увидел вчерашнюю еврейку, державшую в одной руке костюм на плечиках. В другой — сетку с двумя обувными коробками.
— Здравствуйте, молодой человек, примерьте обновку.
Вадим быстро скинул спортивный костюм, и оставшись в одних трусах и майке, не спеша одел брюки, светло-синюю рубашку и потянулся за пиджаком.
— А галстук? Вы его завязывать умеете? — Женщина достала из кармана пиджака бумажный свёрток, в котором оказался тёмно-синий галстук в косую красную полоску. Точно такой же или похожий был у Вадима в той, прошлой жизни.
— Умел когда-то, но сейчас, наверное, не получится.
— Тогда давайте я вам завяжу, а вы его до конца не развязывайте.
— Понял, не дурак, — Вадим нагнулся, чтобы женщина смогла дотянуться до его шеи. Она подняла воротничок рубашки, ловко завязала галстук. Накинув пиджак, Вадим обул протянутые ему чёрные туфли, завязал на них шнурки и подошёл к зеркалу.
— Нигде не жмёт? — озабоченно спросила женщина.
— Нет, нормально, — Вадим застегнул все пуговицы, поднял-опустил руки, покрутил плечами, — всё отлично. Вы что же, за ночь костюм пошили?
— Почему пошили? Так, где-то ушили, где-то расширили. Подогнали таки немного. Туфли не жмут?
— Нет, нормально.
— Тут ещё зимние ботинки. Померьте, завтра принесу пальто и шапку. У вас головной убор обычно какого размера?
— Шестидеся… — Вадим прикусил язык. Хрен его знает, какой у Бурого размер головы. Подойдя к шкафу, он достал зековскую шапку, — вот такой размер.
— Понятно, — брезгливо взяв двумя пальцами шапку, женщина мельком взглянула на неё, и поморщившись, протянула обратно.
