— Если все Советники поддерживают мнение Абдуллы, тогда предлагаю компромиссный вариант. Мимипопо, дружище, посмотри пожалуйста в регистрационной книге, сколько детей у наших парламентариев?
— Ты что задумал? — грозно прогудел Каульвюр. — Говори, да не заговаривайся!..
— Минуточку терпения…сколько…тридцать семь душ? Прекрасно! А теперь прошу внимания. С завтрашнего дня вы все отведёте своих детишек не в скучный интернат, а, в приносящую счастье, опиомокурильню! Надеюсь, вы непременно со мной согласитесь, раз она такая безвредная! Если наслаждаться счастьем — то уж всем, без исключения! А то ишь, какие жадины выискались! Всё лучшее только для других! Не хорошо! Пора позаботиться и о своих близких. Семье уважаемого Абдрахмана предписывается прибыть в полном составе для приёма двойной порции счастья!
— Нет! Только не это! — упал на колени арестант. — Делай со мной всё, что захочешь, только не трогай семью!
— Ну, уж фигушки! — не унимался Лабер. — Блаженствовать — так уж всем. А то выдумали на самом деле — одним радость, а другим серые будни. Не выйдет! Даёшь праздник каждый день! Причём до усрачки! Я правильно говорю, Абдулла?..
Бывший визирь никак не отреагировал на вдохновенный монолог Руководителя, а лишь что-то промычал себе под нос и продолжил ковырять дерево.
— Давайте не будем торопиться с казнями и прочими погубительствами, — мягко проговорил кузнец. — Ты сам говорил — жестокость всегда порождает ещё большую ответную жестокость. Мы все были свидетелями, и не раз, как ты прощал своих личных врагов. Что ж, мы соглашались с твоим мнением и не настаивали на наказании бунтовщиков. Я думаю, сегодня настал тот момент, когда стоит прислушаться к голосу большинства. Спокойное обсуждение непременно прольёт свет на предмет спора. Не достойно Руководителю запугивать и унижать высокое собрание без серьёзного повода.
Однако Руководитель пропустил речь Каульвюра мимо ушей и уверенно продолжал:
— Если сказать честно — мне совершенно не интересно ваше мнение по данному вопросу. Ишь ты, боги выискались! Я, оказывается, не имею права трогать их высочества! — у Вилли задрожали губы. — Я раздавлю любого, кто только попробует заработать на человеческой слабости, горе…
— Но Ирму ты простил, — ядовито напомнил Скоробогатов. — Видимо прорицательница умеет уговаривать…
— Она покушалась на мою жизнь и ни на чью более, — неубедительно возразил Гриз. — Кто из вас хоть раз бывал в заведении Абдрахмана? Сейчас мы все поедем на экскурсию. Вы обязаны знать, что ожидает ваших детей и близких. Я настаиваю. Несогласных поведут под конвоем. Никакие возражения не принимаются. Всё! Выходи строиться!..
В зал заседаний стремительно вошёл Али. Он удивился вооружённым людям при входе и жаждал разъяснений…
— От чего мы все такие насупленные? — поинтересовался робот. За его плечами болталась винтовка. — О чём лай?
— У нас объявились наркотики, — пояснил Руководитель. — Я не могу позволить им пустить корни в городах…
— Значит, я появился во время, — мгновенно посерьёзнел Али. — Кого пристрелить первым? Я мигом…
— Мы едем в Кангенд. Если хочешь, оставайся здесь…
— Ни за что, — возразил робот. — Тебе наверняка понадобится помощь. Я тут разжился по случаю одной штуковиной, — он выразительно похлопал по винтовке, — которая непременно пригодится в трудную минуту.
— Ну что, господа Советники, прошу на выход. Нас ждёт увлекательное зрелище. Хайме, — сказал Вилли, проходящему мимо начальнику охраны, — останься здесь. Мало ли чего…
Пока сановные особы грузились в три экипажа, Абдрахмана отвели в камеру, сооружённую из старой кладовки. Возле неё выставили усиленную охрану.
Советники в сопровождении сорока всадников выступили. Руководитель вместе с роботом, кузнецом, Мартой и Ирмой ехали во главе процессии. Некоторое время все молчали, лишь Али с нескрываемым интересом рассматривал окрестности и тихо насвистывал весёлую мелодию.
— Вилли, зачем ты так странно поступаешь? — наконец не выдержала Лозенфильд. — Ты сам говорил не раз — нам всем необходимо научиться прощать. Ограничились бы небольшим внушением, закрыли эти самые курильни и дело с концом. А то выдумал — казнить!..
— Я знаю, к чему приводит нерешительность в таком важном деле. Наркотики подобно лесному пожару примутся уничтожать людей. Раз попробовав их, уже нельзя остановиться. Человек разрушается как личность. Проституция, грабежи, убийства — непременные спутники наркотиков. Поэтому я не остановлюсь ни перед чем, и обязательно доведу дело до конца, чего бы мне это не стоило. И ничто не способно убедить меня в обратном…
— Люди могут отвернуться от тебя, — не выдержала Ирма.
— Люди, или те, кто торгует отравой, зарабатывая на ней сумасшедшие деньги, — раздражённо заметил Лабер. — Я не думаю, что опиум сделался продуктом первой необходимости. Ты не понимаешь, с чем мы имеем дело и не говори глупостей.
Девушка надулась и молчала всю оставшуюся дорогу.
