Лукас Уэйнрайт молчал. Я сам не знал, могу ли я сделать все то, что посулил, но вряд ли он захочет проверять. Если бы он не был уверен в моих способностях, то не стал бы пытаться от меня избавиться. Я исходил из его мнения, а не из своего.
– Вы готовы к этому, Лукас? – спросил сэр Томас.
Лукас еще раз зыркнул в мою сторону и ничего не ответил.
– С другой стороны, – сказал я, – полагаю, если вы уйдете в отставку, все это можно будет просто замять.
Теперь он отвернулся от меня и уставился на старшего распорядителя.
Сэр Томас кивнул:
– Да, Лукас, только и всего. Просто напишите заявление об уходе, прямо сейчас. При этом условии я не вижу смысла предавать дело огласке.
Это был самый мягкий вариант, какой только можно было придумать, однако, похоже, Лукасу на тот момент даже это казалось слишком жестоким. Лицо у него выглядело бледным и напряженным, губы тряслись.
Сэр Томас достал из стола лист бумаги, вынул из кармана ручку с золотым пером:
– Садитесь, пишите.
Он встал и жестом пригласил Лукаса сесть за стол.
Командор Уэйнрайт на негнущихся ногах подошел к столу и сел, куда ему было указано. Он написал несколько слов – потом я их прочел: «Прошу уволить меня с должности начальника службы безопасности Жокей-клуба. Лукас Уэйнрайт».
Он обвел взглядом суровые лица, лица людей, которые хорошо его знали, которые доверяли ему, изо дня в день работали с ним бок о бок. С тех пор как он вошел в кабинет, он не сказал им ни слова: не оправдывался, не просил… Я подумал: как, должно быть, странно они себя чувствуют сейчас, когда они вынуждены заново пересматривать свое отношение к этому человеку…
Он встал, человек перец-с-солью, и направился к двери.
Проходя мимо меня, он остановился и растерянно посмотрел на меня в упор, словно чего-то не понимал.
– Что же нужно, чтобы вас остановить, а? – спросил он.
Я не ответил.
То, что нужно, небрежно лежало у меня на коленях. Пять сильных пальцев – и независимость.
Чарлз отвез меня обратно в Эйнсфорд.
– У тебя впереди еще куча судебных заседаний, – сказал он. – Николас Эйш, Тревор Динсгейт…
– Ничего, быть обычным свидетелем – не так страшно.
– Тебе уже не раз приходилось в этом участвовать.
– Ага.
– Интересно, что теперь станет делать Лукас Уэйнрайт?
– А бог его знает.
Чарлз покосился на меня:
– Неужто тебя совсем не тянет позлорадствовать?
– Что-что? – растерялся я.
– Ну, поиздеваться над поверженным врагом.
– Да ну? – сказал я. – А вот когда вы на море воевали, что вы делали, когда видели, что противник тонет? Злорадствовали? Издевались?
– В плен брали, – ответил Чарлз.
Я долго молчал, потом сказал:
– Ну вот, он теперь всю жизнь будет жить как в плену.
Чарлз усмехнулся своей потаенной усмешечкой и минут десять спустя спросил:
– Так что, ты его простил, получается?
– Не надо мне задавать таких сложных вопросов.
Возлюби врага твоего. Прости. Забудь. «Фиговый из меня христианин», – подумал я. Нет, я мог себя заставить не испытывать ненависти к Лукасу. Но вряд ли я его прощу – и уж точно никогда не забуду.
Мы приехали в Эйнсфорд. Миссис Кросс, которая поднималась с подносом наверх, в свою маленькую персональную гостиную, сообщила мне, что Чико встал, что ему лучше и он на кухне. Я прошел на кухню и обнаружил Чико сидящим за столом в одиночестве. Он пялился в свою кружку с чаем.
– Привет, – сказал я.
– Привет.
С Чико не было нужды притворяться и выделываться. Я налил себе чаю из чайника и сел напротив.
– Это было ужасно, – сказал он, – да?
– Ага.
– И я типа потерял сознание.
– Угу.
– А ты нет. Тем хуже.
Мы некоторое время сидели молча. Глаза у Чико были пустые и тусклые, и дело было уже не в сотрясении мозга.
– Как ты думаешь, – спросил он, – тебя после такого оставят в покое?
– Не знаю.
– Может, и оставят.
Я кивнул. Мы потихоньку тянули свой чай.
– Что они сказали-то? – спросил он. – Ну, большие шишки.
– Они меня выслушали. Лукас уволился. Конец истории.
– Но не для нас.
– Не для нас.
Я неловко пошевелился на стуле.
– И что делать будем? – спросил он.
– Посмотрим.
– Знаешь, я просто не могу…
Чико запнулся. Он выглядел больным, усталым и удрученным.
– Знаю, – сказал я. – И я тоже.
– Знаешь, Сид… Наверно, с меня хватит.
– И что делать будешь?
– Дзюдо преподавать.
«Ну а я бы мог зарабатывать на жизнь финансами, – подумал я. – Акции, активы, страховки, проценты с капитала… Тоже ведь работа. Но разве это жизнь?»
Мы уныло допили чай, разбитые, дохлые и жалеющие себя. «Я не смогу работать дальше, если он все бросит, – думал я. – Если мне казалось, что дело того стоит, то благодаря ему». Его непринужденность, добродушие, его веселость – все это было мне необходимо. По многим причинам я просто не мог работать без Чико. По многим причинам я и не стал бы работать, если б не он.
После долгого молчания я сказал:
– Тебе же скучно станет.
– Когда есть девочка в Уэмбли, и ничего не болит, и еще мелкие спиногрызы?!
Я потер лоб – там была случайная ссадина, и она чесалась.
– И вообще, – сказал он, – на той неделе ты сам хотел все бросить.
– Ну-у, я очень не люблю… – Тут я запнулся.
– Быть побитым, – закончил он.
