Эди изобразила сопротивление. И, притворяясь, что извивается во все стороны, глянула через плечо. Направлявшийся в их сторону полицейский решил заняться другой одинокой молодой женщиной.
Эди развернулась и позволила кареглазому молодому человеку увести себя по улице. Они шли так близко, что она чуяла еле заметный древесный запах его кожи. Он мешался с чем-то резким – Эди не могла точно определить, что это, но сосредоточилась на этом запахе, чтобы успокоить перепуганный ум.
Только когда они завернули за угол, Эди наконец облегченно выдохнула. Поспешно высвободилась из рук молодого человека и, чувствуя, что сознание все еще цепенеет от страха, направилась на другую сторону улицы.
Он отпустил ее сразу же, но, когда она стала переходить дорогу, окликнул:
– Стойте!
Эди напряглась.
– И это… – он помедлил, будто не зная, что сказать. – И это все?
Обернувшись, она подняла брови.
– Я не собираюсь благодарить вас, что сыграли роль моего опекуна, – произнесла она одновременно сдержанно и высокомерно. – Если вы этого ждали…
– Нет, – он оборвал ее, помотав головой. – Я только хотел сказать… просто… У вас все в порядке?
На одно предательское мгновение Эди задумалась.
Все ли у нее в порядке?
Сердце по-прежнему колотилось – слишком близко оказались ворота лечебницы. Если отец разыщет их, в этом заведении ей томиться до конца жизни. А еще в паре метров от нее только что прошел полицейский. Очень возможно, что он прочитал в списке беглых несовершеннолетних их с Вайолет имена – настоящие.
Эди с вызовом взглянула в лицо молодому человеку.
– Ну конечно, все в порядке, – она распрямила плечи. – А могло быть иначе?
С этими словами она развернулась и пошла прочь по улице. Дрожь пробирала до костей, лоб от испуга блестел потом, но внутри кипело и нечто иное. Четкое понимание цели.
Наконец-то пришло вдохновение, и пора было писать лекцию.
За кулисами театра «Метрополитен» на Джей-стрит царил привычный хаос.
Медиумы недосчитывались пуговиц. Поспешно переодевали драные чулки. Воздух пронизывал запах слегка опаленных при завивке волос.
Единственным уголком относительного спокойствия была Зеленая комната, где, уже облаченная в свой сценический костюм (белое воздушное нечто, в котором, по словам мистера Хадла, она выглядела не от мира сего), свернулась в кресле калачиком Эди и делала заметки к своей лекции в состоянии транса.
Не считая шороха ручки по бумаге, единственным звуком в комнате было тихое позвякивание стекла: Лилиан Фиоре, молодая женщина двадцати лет, чья оливковая кожа и черные волосы выдавали итальянское происхождение, разбирала и подписывала десяток с лишним пузырьков с укрепляющими напитками, которые давала клиентам во время своего номера со спиритическим исцелением.
На коленях Лилиан возлежали одетые в чулки ноги Ады Лоринг, темнокожей женщины двадцати одного года; она тоже строчила что-то в тетради. Спустя несколько секунд сосредоточенного молчания Ада отложила ручку и протянула Лилиан открытую тетрадь.
Та отставила пузырек с янтарной жидкостью, который надписывала, прочитала страницу, улыбнулась Аде и легонько чмокнула в кончик носа:
– Гениально.
Ада игриво сморщила нос и откинулась в кресле, вытягивая ноги, чтобы еще основательнее разместить их на коленях Лилиан.
Ада была поэтессой и писала метрические стихи, настолько прекрасные, что дух захватывало и на глаза Эди не раз наворачивались слезы. Этим талантом Ада пользовалась в спиритических кругах еще с двенадцати лет, когда встала посреди новоорлеанской церкви и прочитала настолько сложное стихотворение собственного сочинения, что все прихожане на несколько минут обмерли на скамьях. Придя в себя, они единогласно постановили, что единственное возможное объяснение произошедшему – ее устами говорил дух.
С тех пор она ездила по стране и декламировала спиритические стихи.
Завершив мысль, Эди тоже отложила ручку, потянулась, высоко подняв руки, и выдохнула.
Ада подняла на нее взгляд:
– Готовишь на сегодня что-то новенькое?
Кивнув, Эди встала с кресла и положила тетрадь на стол между Адой и Лилиан. Они взяли Эди с Вайолет под крыло сразу же, как только сестры примкнули к труппе, и Эди привыкла перед выходом на сцену сообщать темы своих выступлений хотя бы одной из них, а лучше двум.
Склонившись над тетрадью, Ада и Лилиан принялись вместе читать открытую страницу.
Через минуту Лилиан выпрямилась и присвистнула.
– Решила удариться во все тяжкие?
Напоследок пробежав глазами по списку аргументов, Ада вернула тетрадь Эди.
– Замахнуться на тему несправедливых законов о браке – большая дерзость. Даже для тебя. Можно спросить, с чего ты вдруг оседлала этого конька?
Эди с деланой беспечностью пожала плечами.
– Как будто бы важная тема.
Лилиан бросила на нее оценивающий взгляд, и Эди постаралась его выдержать.
