- И сорок две минуты назад установка Цапина зарегистрировала в той странной пси-сети сразу три сознания с необходимыми набором биений частот мыслительных процессов.
5 ноября 2068
Мрачные черно-фиолетовые тучи заволокли весь небосвод. В наступивших средь бела дня сумерках неестественно яркая зелень травы совсем не несла оптимизма. А торчащие через каждый метр маленькие бетонные столбики и вовсе сводили с ума. Канев стоял по щиколотку в мягком травяном ковре и озирался на уходящие в бесконечность ряды безымянных могилок. Ветер едва шевелил траву, но Каневу было ужасно холодно. Он двинулся наугад, хотя прекрасно знал, что выхода нет ни в какой стороне. Но натура борца, никогда не признающего поражения, не позволяла безвольно оставаться на месте. К тому же нужно хоть как-то попытаться спастись от звука. И ноги сами понесли в неопределённую сторону. Понимание, что сейчас появится звук прояснило память Аркадия Эдуардовича. Он сразу же вспомнил, что бывает тут часто. Слишком часто. И это только придало резвости ногам. Он бежал всё быстрее. Подгоняемые леденящим ужасом, ноги не чуяли усталости. Он уже нёсcя, перекрывая все мыслимые рекорды скорости, но вырваться с бесконечного поля было невозможно. И тут на него обрушился вой. Даже во сне он понимал, что не слышит никакого звука. Но вой бил по нервам сильнее электрошокера. Он шёл отовсюду. Невозможно было понять низкий это звук или высокий, нельзя было определить его источник, и нереально было от него укрыться.
Но Канев бежал. Он зажал ладонями уши и зажмурил глаза. Ему было плевать, что можно запросто переломать ноги. Несколько падений не убавили прыти. Холод, ветер, мокрая трава были вообще забыты. Но силы кончаются и во сне. Аркадий Эдуардович в очередной раз поскользнулся, проехался по ледяной траве. Вой разрывал череп. И Канев сжался в комок, сдавливая ладонями голову. Но звук тише не стал. Он разрывал вибрацией всё тело. И Аркадий Эдуардович в очередной раз сделал во сне то, чего никогда не дела наяву - зарыдал. И со слезами пришло понимание, что звук идёт изнутри. Не из головы, не из груди, а из самого естества. И это понимание мигом разрушило глупые надежды на спасение...
Канев рывком сел на постели. Тело еще бил озноб, на лице ещё не высохли слёзы, но на это было уже плевать. Сон был и прошёл. Аркадий Эдуардович никогда не обращал внимания на прошедшие неприятности, если они не сулили своим развитием грядущих проблем. С раннего детства он привык жить лишь настоящим. А прошлое, даже случившееся секунду назад, уже не занимало. Оно тут же для него умирало. Канев сбросил на пол мокрые от пота подушки, снова рухнул на постель, потянулся, с наслаждением слушая хруст связок, закрыл глаза и сосредоточился. Эти несколько мгновений после пробуждения были самыми ценными. Ибо они тратились на себя. Исключительно на себя. Аркадий Эдуардович лежал, погрузившись в тишину, и всё его существо жило в эти мгновения невысказанной уверенностью, что скоро, очень скоро кончится эта кровавая мясорубка, что жуёт его жизнь. Не будет нескончаемых потоков информации, не будет давить пресс ответственности за каждое судьбоносное решение, не будет этого ежевечернего подозрения, что сверхинтенсивная работа в пси-сети приведёт к шизофрении, не будет в конце концов этих проклятых кошмаров... Но чтобы это всё кончилось, нужно выиграть последний бой. Он уже идёт. Нужно только выдержать. Не сдаться! И Канев распахнул навстречу новому дню полные ярости глаза.
И первый же вызов заставил Канева напрячься. Перед мысленным взором мгновенно появился полупрозрачный образ Пушкова. И хоть службист выглядел спокойно и уверенно, но шеф был далёк от ожидания приятных вестей и постоянно готов к самому худшему варианту. Но события приняли столь неожиданный оборот, что даже закалённая во всевозможных передрягах натура впала в глубокий шок.
Пушков сухо доложил о невероятном инциденте в НИИ, что можно было подумать, провалы во времени случаются ежеквартально. Реальность информационного прорыва в прошлое не укладывалась в голове. Но Пушков никогда не шутил. Канев это отлично знал.
- Естественно, всё должно храниться в строжайшей тайне, - Канев хрустнул пальцами, - Прорыв в двадцатый год... Надо же... Я тогда ещё и не родился.
- К сожалению, мы находимся в такой ситуации, что не в праве афишировать сенсацию.
- Это ещё зачем? - в голосе Канева промелькнула ворчливость.
- Во-первых, необходимо проверить достоверность самого факта контакта. У меня очень серьёзные опасения, что это искусная мистификация. Во-вторых, проникнув в прошлое, можно изменить настоящее. А это, в свою очередь, подтвердит подлинность вневременного прорыва.
Канев надолго замолчал, а после отрывисто бросил:
- Цапина ко мне. Живо!
***
