Каждый раз, когда я пытаюсь вынырнуть и добраться до своей доски, привязанной к моей ноге нейлоновым шнуром, волна падает на мою голову. Я стараюсь вытащить себя на поверхность, но волны продолжают обрушиваться на меня до тех пор, пока мои глаза не начинает щипать от соленой воды, ослепляя меня.
Тогда Хью хватает мою руку и тянет меня наверх. Я кашляю, удивляясь тому, как много воды проглотила. Он тащит меня к берегу, где я сопротивляюсь сильному желанию наклониться и поцеловать твёрдый и сухой песок под моими ногами.
Он хлопает меня по спине до тех пор, пока мой кашель не прекращается.
— Молодец, Венди, — говорит он.
Я моргаю из-за соленой воды в глазах и смотрю на него, ожидая увидеть насмешливое выражение на его лице.
Но вместо этого он засиял.
— Чертовски хорошая работа.
— Серьезно? — спрашиваю я хриплым голосом, горло яростно дерёт. Мэтт вырастает позади нас.
— Классная волна, Венди,— говорит он.
Белла лежит в нескольких метрах от нас, ее голова направлена вверх к солнцу, а глаза намеренно закрыты. Я уверена, она видела мое падение, но она ведет себя так, будто не может слышать, что мы говорим.
Мэтт смеется.
— Не волнуйся, твой голос придет в норму через пару часов, — говорит он, усмехаясь.
— Я упала,— говорю я. Интересно может они как - то пропустили такое захватывающее зрелище в океане. — Я рухнула.
— Да, — говорит Хью,— но сначала ты встала,— он улыбается, обнимая меня.
— Сначала ты встала — повторяет он.
Я киваю, чувствуя тепло в лучах солнца и глядя на океан позади нас. Отсюда волны не похожи на крошечные трехфутовые волны. Они выглядят намного больше — по крайней мере, футов шесть (около двух метров). Хью говорит мне, что это потому, что прежде, чем брать волну, я видела, что позади одной волны другие волны, поэтому они кажутся наполовину ниже, чем есть, когда ты прямо перед ними.
— Твоя волна, — говорит Пит, и я чувствую внезапный прилив согревающей гордости, когда он называет ее моей, — была около шести футов, по крайней мере.
— Вау, — говорю я тихо, смотря с океана на пляж, и с удивлением вижу Пита, стоящего у подножия лестницы, его руки скрещены на груди. Он улыбается мне, поднимая руки над головой, как бы говоря “Победа”! И даже если это выглядит глупо после падения, я делаю также.
Мое сердце все еще стучит, совершая миллион ударов в минуту. Может быть, мои братья чувствовали тоже, что чувствую и я сейчас: гордость и веселье, даже после падения. И я улыбаюсь, потому что я только что обнаружила, что непобедима. К счастью, чувство, которое я испытала в воде в первый раз с Питом не было неповторимым в этот день — я чувствую это снова, сейчас, на суше, хотя в моем рту горечь со вкусом океана и мои глаза жжет от соленой воды.
Мои щеки начинают болеть от такой широкой улыбки, я закапываю пальцы ног в песок под моими ногами, горячий от лучей полуденного солнца.
Вдруг, загадочное, волшебное чувство нахлынуло на меня: я совершенно уверена, что мои братья чувствовали то же самое, что и я, стоя в этом же самом месте.
Каждое утро я просыпаюсь с восходом солнца. Я хватаю доску Джона и спускаюсь к воде. Иногда Пит и компания стучат в мою дверь, но чаще всего я просыпаюсь первая.
С каждым днем я становилась все смелее: гребла, пока никого не было видно; заходила глубже в океан, взяв несколько больших волн. Ночью я одна в своей комнате и больше ничего, кроме лунного света, освещающего страницы; я царапала каждую деталь каждого дня в свой ежедневник, но не чувствовала ничего, что могло бы привести меня к моим братьям, пока еще нет.
Вместо этого я расположена писать об улыбке Хью и глупом юморе Мэтта, об угрожающих взглядах Беллы и о дрожи, которая расползается по всему телу, когда Пит рядом. Когда я, наконец, натягиваю на себя одеяло, то все еще чувствую, как волны раскачивают меня вперед и назад, словно какая-то колыбельная. Я еще никогда в жизни так хорошо не спала.
На ногах и руках растут новые мышцы. У меня болит живот — так развиваются брюшные мышцы. Но, правда, он болит еще и из-за голода. Пит с друзьями добыли еду вместе с наличными, когда ограбили дом на Брендвэй, но она явно не самая питательная. Так как у нас нет электричества, они покупают только ту еду, которую не нужно готовить, которая идет неплохо, если не заморожена. Это очень холодная каша и питательные батончики.
Здесь, на заднем дворе, есть огромный старый гриль, оставленный теми, кто жил здесь до Пита и ребят. Пит находит меня днем, когда я учусь на воде, мои волосы все еще влажные после утреннего прибоя и купальник еще мокрый.
— Что делаешь? — спрашивает он, возвышаясь надо мной.
— Проверяю гриль, — отвечаю я. Он не отличается от того, что стоит во дворе моих родителей. Прежде, чем братья сбежали, отец готовил ужин на гриле каждый воскресный вечер. Стейки, курицу, гамбургеры, хот-доги, кукурузу в початках — у меня текут слюнки от этих мыслей. Я стояла рядом с ним, пока он готовил, каждое воскресенье с тех пор, как мне исполнилось пять лет. Он называл меня своим “СУ-шефом”.
