Кормчий был в затруднении, не зная, какой путь наиболее торный. Выше мы говорили, что в провинции Баринас путешествуют в лодке по открытым саваннам от Сан-Фернандо-де Апуре до берегов Арауки; здесь мы плыли по такому густому лесу, что нельзя было ориентироваться ни по солнцу, ни по звездам.
Во время этого перехода мы снова были поражены отсутствием в здешних краях древовидных папоротников. Их становится заметно меньше начиная с 6° северной широты, между тем как количество пальм к экватору значительно увеличивается. Древовидные папоротники свойственны менее жаркому климату, несколько гористой местности, плоскогорьям высотой в 300 туазов.
Лишь там, где есть горы, эти великолепные растения спускаются к равнинам; они как будто избегают совершенно ровной местности – такой, по какой протекают Касикьяре, Теми, Инирида и Риу-Негру. Ночь мы провели около скалы, называемой миссионерами Piedra de Astor.
Начиная от устья Гуавьяре геологическое строение местности все время одно и то же. Это обширная, сложенная гранитом равнина, где через промежутки, примерно в одно лье, горная порода выступает наружу и образует скорее не холмики, а небольшие скалы, похожие на колонны или развалины зданий.
После восхода солнца мы опять вступили в затопленный лес, чтобы не бороться с течением. Достигнув слияния Теми с другой речкой, Туамини, вода в которой также черная, мы двинулись по последней на юго-запад. Плывя в этом направлении, мы приближались к миссии Явита, основанной на берегах Туамини. В этом христианском поселении нам должны были предоставить необходимую помощь для перетаскивания нашей пироги по суше к Риу-Негру.
В Сан-Антонио-де-Явита мы прибыли лишь в одиннадцать часов утра. Происшествие, само по себе несущественное, но ясно показывающее исключительную робость маленьких сагуинов, задержало нас на некоторое время в устье Туамини. Шум, производимый дельфинами, испугал наших обезьян, и одна из них упала в воду. Так как животные этого вида, вероятно из-за их худобы, плавают очень плохо, нам стоило большого труда ее спасти.
В Явите мы, к нашему удовольствию, встретили одного весьма развитого, умного и любезного монаха. Нам пришлось провести в его доме четыре-пять дней. Такой срок был необходим для того, чтобы перетащить нашу лодку волоком к речке Пимичин; мы воспользовались задержкой и не только походили по окрестностям, но и вылечились от болезни, донимавшей нас уже два дня.
Мы ощущали какой-то необыкновенный зуд в суставах пальцев и на тыльной стороне кистей рук. Миссионер нам сказал, что это aradores (насекомые пахари), забравшиеся под кожу. В лупу мы различили лишь какие-то полосы, параллельные беловатые борозды. Из-за формы этих борозд насекомое получило название пахарь. Привели мулатку, которая хвасталась тем, что досконально знает всех мелких животных, точащих кожу людей: nigua, nuche, coya и arador.
To была curandera, местная знахарка. Она пообещала удалить одного за другим насекомых, причинявших нам такой нестерпимый зуд. Она нагрела на лампе острие маленького куска очень твердого дерева и поскребла острием борозды у нас на коже. После длительных поисков она с педантичной важностью, свойственной индейцам, заявила, что arador обнаружен.
Я увидел круглый мешочек, который принял за яйцо клеща. Я почувствовал некоторое облегчение, когда мулатке удалось вытащить три, четыре aradores. Но так как под кожей обеих рук было полно клещей, у меня не хватило терпения дождаться окончания операции, уже затянувшейся до глубокой ночи.
Назавтра индеец из Явиты вылечил нас радикально и изумительно быстро. Он принес нам ветку кустарника, называемого усао, с мелкими листьями, напоминающими листья кассии, очень жесткими и глянцевитыми. Из его коры он приготовил холодным способом настой, голубоватого цвета и по вкусу напоминающий солодку (Glycyrhiza L.). При взбивании настой дал много пены.
Простые промывания настоем усао прекратили зуд от aradores. Нам не удалось найти усао в цвету или с плодами. Этот кустарник принадлежит, вероятно, к семейству бобовых, химические свойства которых исключительно разнообразны. Мы были так напуганы перенесенными нами мучениями, что до самого Сан-Карлоса постоянно держали у себя в лодке несколько веток усао, в изобилии растущего на берегах Пимичина.
Почему не нашли никакого средства против зуда, вызываемого укусами zancudos (culex), подобно тому, как нашли против зуда, вызываемого aradores, то есть микроскопическими клещами?
