Эти выводы приводили Введенского к другим вопросам. Так ли Бог безгрешен, всегда ли Он поступает правильно? Раньше бы они показались ему чудовищными и нелепыми. Но ведь Иисус постоянно подчеркивает, что мир не детерминирован, что есть зона случайного, неподконтрольного развития, даже высшим силам. В противном случае, оно бы не имело никакого значения, все было бы предельно ясно с первого мгновения. Но может, дело тут еще круче и весь мир таков. Только признаться в этом Он пока по каким-то неведомым причинам не решается.
Эти мысли так сильно захватили Введенского, что он на какое-то время даже забыл про своего соседа. Внезапно он ощутил чей-то взгляд не себе. Он повернул голову и увидел, что Иуда Искариот наблюдает за ним. Увидев, что Введенский заметил его взгляд, апостол улыбнулся. Его серьезное, даже суровое лицо сразу же приобрело иное, гораздо более мягкое выражение.
- Я наблюдал за вами, вы были очень сильно погружены в собственные мысли, - негромко, только чтобы слышал Введенский произнес Иуда Искариот.
- Вы правы, я размышлял.
- Не будет ли с моей стороны не тактично, спросить: о чем?
- Вовсе нет, - заверил его Введенский. - Я размышлял о том, насколько мир детерминирован. Известно ли кому-нибудь все о нем? Или его развитие происходит в свободном режиме? И даже Бог знает не все.
- Интересные вопросы, - снова улыбнулся апостол. - Когда-то они вставали передо мной. В свое время мы беседовали на эти темы с Иисусом.
- В Евангелие об этом нет ни слова.
- Ну, в Евангелие о многом нет ни слова. Зато то, о чем можно было бы инее говорить, более чем достаточно. - Слова Иуды Искариота прозвучали пренебрежительно.
- Вам не нравятся Евангелие?
- Многое в них я бы предпочел, чтобы выглядело по-другому.
Какое-то время Введенский размышлял.
- Я бы хотел вас спросить...
- О моем предательстве Учителя, я так думаю.
- Да, - подтвердил Введенский. - Эта история не дает мне покоя.
- Что же вас интересует?
- Я много раз ее перечитывал. И не могу отделаться от ощущения, что там что-то не то, есть какая-то недоговоренность.
- Ваша интуиция вас не подвела.
В Введенском мгновенно проснулся дух исследователя.
- Я бы хотел знать...
- Вы хотели бы знать правду, - перебил его апостол. - Ваше желание похвально. Правду знать хотят не все. Это редкое стремление.
- Мы можем говорить откровенно?
- Разумеется. Какой смысл говорить иначе. Тем более прошло столько лет.
- Тогда я задам вопрос: почему после того, что вы совершили, вы снова среди апостолов. Почему серди них вы, а не Матфий.
- Потому, что так решил Иисус.
- Хорошо, тогда спрошу, почему он так решил? Ведь то, что вы совершили тогда, мерзко и отвратительно.
- Я уже вам говорил, что в Евангелие нашли отражения далеко не все события.
- Что же не вошло?
На лице апостола появилась грустная улыбка.
- Незадолго до всех известных событий с моим участием у нас с Иисусом возникли серьезные разногласия. Мы спорили о том, к чему может привести Его стремление изменить мир. Я был не согласен со многими Его поступками и идеями. Мне тоже не нравился тогдашний иудаизм, чрезмерно догматический, поэтому я и примкнул к Нему. Но я сильно сомневался, что наше движение изменит его к лучшему. Я не понимал, как те люди, что пошили за ним, способны создать что-то качественно иное. Попыток разного рода обновлений было и до нас немало, но чем они кончились? Я говорил Ему, что апостолы слишком невежественны и несамостоятельны, их представление о жизни ограничены. Недостаточно затвердить несколько пусть даже самых прекрасных постулатов, все идеи со временем выхолащиваются. Важно не то, с чего они начинались, а к чему в конечном итоге приходят. А разница может быть разительная. Сколько замечательных намерений и порывов превращалось в нечто прямо противоположное. Форма вроде бы та же или похожая, а суть разительно другая.
- Что же Иисус?
- Он не соглашался со мной, хотя иногда и признавал, что мои опасения в чем-то обоснованы. Но Он был уверен, что Его минует чаша сия, Он сумеет уберечь себя от этих опасностей.
- Как? - Введенский невольно посмотрел на сидящего за рулем микроавтобуса Иисуса.
- Он хотел наполнить свои идеи такой духовной силой, что они окажутся неподвластными растлению временем. Отсюда идея распятия, точнее, не желание ничего делать, чтобы его избежать. Я же был убежден, что ничего не поможет, что все равно все придет к тому же, к чему приходили все до Него. Люди не те создания, которые способны на духовные подвиги. Все, что уходит в массы, измельчается, становится плоским и убогим. В общем, я понял, что мне Его не переубедить. И тогда, чтобы остановить Его, я решился на то, о чем вам хорошо известно.
Какое-то время оба молчали. Введенский переваривал рассказ Иуда Искариота. Он ощущал растерянность; все, что только он услышал, было уж слишком необычно. С другой стороны, а почему события не могли развиваться и в таком ключе? В том, что только поведал ему апостол, есть своя логика.
- Хорошо, пусть так, - проговорил Введенский. - Но если вы сейчас среди апостолов, значит, вы примирились с Ним.
