Это был достаточно просторный вытянутый зал, расположенный перпендикулярно входу — он напоминал физкультурный в какой-нибудь школе, только без высоких потолков. Пол был устлан белоснежной плиткой, белые стены отражали свет потолочных осветительных панелей, заставляя щуриться от яркости, а белоснежный потолок был покрыт чуть заметным серым узором, вроде волн.
Всё пространство у противоположной от входа стены было заполнено белыми — опять! — колбами с кушетками, вроде аппаратов компьютерной томографии у нас на Земле — только более вытянутые. Возле каждой из колб, справа, находился вытянутый, этакий «компьютерный стол», заставленный мониторами и рабочими местами для операторов. Каждая из подобных блоков-секций — стол и колба перед ним — была отделена массивной перегородкой с возможностью изоляции от внешнего мира, судя по тому, что одна секция была наглухо закрыта металлической переборкой.
Напротив подобных комнат расположились рабочие столы персонала, лавочки для раздевания, несколько кушеток в углу… и охрана. Аж двадцать рыл. Вот интересно — это ради меня так расстарались или в принципе так принято? Может как раз ради того «пациента», что наверняка пребывал в единственной закрытой комнатке? Мы прошли в самую дальнюю от входа секцию. Нас уже ждали.
— Нур Трим! — в притворном восхищении расплылся в улыбке этакий профессор, лет сорока на вид, вставая из-за стола. Уже значительно тронутые сединой волосы, чуть дряблые щеки и морщинистый лоб, показывали преклонный возраст и, вероятно, опыт. Облаченный в белый медицинский комбинезон и сенсорные очки с разнообразными функциями, судя по мелькающим на них надписям, он создавал впечатление доброго доктора Айболита — особенно учитывая преклонный возраст. Не удивлюсь, если на деле вивисектор какой-нибудь. — Рады вас видеть!
Я кивнул в знак приветствия, попутно отметая в голове вопрос касательно его возраста: скорее всего не любит процедуры омоложения.
Всего в комнатке было три индивида, сидящих за столом. Помимо «профессора», здесь сидел угрюмый, молчаливый солдафон, судя по значкам занимающий одно из высших чинов. Точнее определить не удавалось — не силен в имперских званиях. Смерив меня подозрительным взглядом, он покосился на радушного профессора, но промолчал, уставившись в один из мониторов перед собой. Короткая стрижка «под горшок» и суровое лицо вояки затрудняли определение его возраста — как тридцать, так и все пятьдесят. Последний индивид заслуживал особого внимания — относительно молодой, по меркам Содружества, парень лет тридцати в мешковатом синем комбинезоне что-то быстро читал, переводя взгляд с одного монитора на другой. Бросив на меня короткий взгляд, он коротко кивнул, сразу же возвращаясь к прерванному занятию.
«А это местный айтишник значит…» — отметил я. Вслух спросил:
— Нужно раздеваться?
— Нет, что вы, — профессор вновь расплылся в улыбке. — Сейчас уважаемый нур Стант всё приготовит. Пока укладывайтесь на кушетку, — он по-доброму указал ладонью. — Вы знаете, зачем вы здесь?
— Проверить мою лояльность, не шпион ли я? — я хмыкнул, укладываясь на ложе, расположенное на уровне моего бедра. Тауро тем временем занял место возле вояки, тихо шепнув ему что-то. Тот молча кивнул.
— Всё верно, уважаемый! Вы же будете с нами сотрудничать, правда? — вежливо протянул доктор таким тоном, что мне сразу стало понятно: точно вивисектор.
Так обычно спрашивает палач пленника, будет ли он сопротивляться допросу, тем самым предоставляя пыточных дел мастеру возможность применить весь свой арсенал.
— Естественно, нур, — вежливо отозвался я, внутренне передергиваясь. Сердце начало ритмично долбить в грудную клетку и отзываться аж в горле: страшно, м-мать его дери.
Не прошло и минуты, как всё тот же врач — так и не представившийся — произнес:
— Всё, сейчас начнется сеанс. Приготовьтесь!.. — и издал тихий смешок, от которого по спине пробежал табун мурашек.
Голос подал Стант — тот самый «айтишник», настраивавший аппаратуру:
— Сейчас вас загрузит в капсулу. Вначале ничего не будет происходить, — он говорил быстро, разрывая предложения на середине и запинаясь. — Затем тело отключится, но вы не пугайтесь. Это нормально. И… потом отключатся рецепторы. Затем вы останетесь в пространстве, где ничего нет… Главное…
— Врубай уже! — впервые подал голос вояка, потеряв терпение.
— Да, да, хорошо… — парень стушевался и в следующую секунду тихое жужжание привело аппарат в действие.
«Даже руки не связали… а если бы я сопротивлялся?..» — пронеслась отстраненная мысль. Впрочем, вояки за пределами комнатки разгуляться не дадут. Да и, полагаю, особо опасных ребят сюда конвоируют в наручниках.
Кушетка медленно задвинулась в колбу. У ног раздался тихий пшик. Бросив взгляд, я убедился, что теперь я загерметизирован.
