Оказалось, что и похоронить первого человека страны Советов толком не в чем. Почистили старый мундир, подшили обтрепанные рукава. Туфли были такие, что их попросили заменить, но оказалось, что других-то и нет. «Нет у него других», — сказал генерал из охраны и заплакал. После Сталина не осталось не только ценностей, но даже и личных вещей. Ворошилов прикрепил на китель Сталина Золотую Звезду, от которой тот отказывался при жизни.
Со всей страны правдами и неправдами люди ехали в Москву проститься со Сталиным. Константин Симонов, который должен был прийти в Колонный зал к трем часам дня, подошел только к пяти — два часа пробирался сквозь толпу. В первый день плохо организованное Министерство внутренних дел (вотчина уже снятого Круглова) не справилось с охраной порядка, произошла давка с жертвами. В последующие дни порядок был установлен железный. Люди по трое суток стояли в очереди, чтобы попасть в Колонный зал Дома Союзов, где был установлен гроб.
«…Мы снимаем головные уборы и заходим вовнутрь Дома Союзов и медленно поднимаемся по ступенькам. Звучит траурная музыка, слева и справа все заставлено венками из живых цветов. Входим в Колонный зал — это величественное творение гениального М. Ф. Казакова с 28 беломраморными колоннами. Мраморные колонны задрапированы красными полотнищами, хрустальные люстры затянуты черным крепом.
У левой стены на высоком постаменте среди пальм и живых цветов установлен фоб с телом Сталина. Изголовье гроба слегка приподнято, чтобы проходящие люди могли получше рассмотреть своего покойного вождя. Сталин лежит в форме Маршала Советского Союза. Предложенную в свое время форму Генералиссимуса он, как известно, не принял. Его руки, вытянутые вдоль туловища, слегка сведены внутрь. Над гробом приспущено огромное красное знамя с черной каймой. У подножия на атласных подушечках — ордена и медали.
Трудовая Москва прощается со своим вождем. Напряжение столь велико, что я даже не успеваю как следует рассмотреть лицо Сталина. Не могу с уверенностью сказать, были ли на его груди орденские планки, о чем позднее писали газеты, или их не было. Не могу сказать, кто в тот момент стоял в почетном карауле…
…Траурный кортеж останавливается у Мавзолея. Гроб с телом Сталина снимают с орудийного лафета и устанавливают на высоком постаменте, задрапированном красными и черными полотнищами. Руководители партии и Советского правительства, главы иностранных государств и правительств, возглавляющие правительственные делегации, а также руководители братских коммунистических партий поднимаются на трибуну Мавзолея.
Время — 10.52. Н. С. Хрущев объявляет траурный митинг открытым. Первым выступал Маленков. Из репродуктора несутся слова: "Дорогие соотечественники, товарищи, друзья! Дорогие зарубежные братья! Наша партия, советский народ, все человечество понесли тягчайшую, невозвратимую утрату. Окончил свой славный жизненный путь наш учитель и вождь, величайший гений человечества Иосиф Виссарионович Сталин…".
Вторым выступал Берия. Его речь была наиболее яркой, эмоциональной и запоминающейся: "…кто не глух, тот слышит, кто не слеп, тот видит, что наша партия в трудные для нее дни еще теснее смыкает свои ряды, что она едина и непоколебима…".
Третьим выступал Молотов. Его выступление было самым блеклым и незапоминающимся. Он закончил его здравицей в адрес всепобеждающего учения Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина.
Время — 11.54. Н. С. Хрущев объявляет траурный митинг закрытым. Маленков, Берия, Молотов, Ворошилов, Хрущев, Булганин, Каганович и Микоян осторожно поднимают гроб с телом Сталина и медленно несут его в Мавзолей. Гремят 30 залпов артиллерийского салюта. Часы на Спасской башне бьют 12 раз. Над Москвой несутся протяжные губки фабрик, заводов, паровозов и пароходов.
Руководители партии и правительства вновь поднимаются на трибуну Мавзолея. Траурная мелодия сменяется торжественными звуками Государственного гимна. Начинается военный парад. Колонна за колонной проходят войска Московского гарнизона, в небе проносятся боевые самолеты. Они идут тройками под самыми облаками. Каждая тройка, чтобы не попасть в воздушную струю впереди летящих, идет с принижением. Последняя тройка истребителей пронеслась, едва не задев шпиля Исторического музея…
…Я встаю замыкающим в очередь и буквально через минуту, едва сдерживая нахлынувшее волнение, захожу в Мавзолей. Сделав два поворота вправо под 90 градусов, я вижу два параллельно стоящих гроба: первый — с телом Ленина, второй — с телом Сталина. Ленин, как обычно, лежал в гробу с прозрачной крышкой, а Сталин лежал в саркофаге с остеклением только над верхней частью тела. Спускаюсь вниз вдоль гроба Ленина, прохожу у его подножия и, развернувшись влево, начинаю медленно подниматься вверх вдоль саркофага Сталина от ног к голове. Двигаюсь очень медленно, никто не торопит. Чувствую, как сзади меня кто-то тяжело дышит. Но я не оборачиваюсь. Все внимание — саркофагу.
