А вот это — мотив! Из-за этого Берию действительно могли убить, более того, должны были убить, причем именно так, как это было сделано. Ибо арестовывать его было не за что, а из-за мертвого Берии, как справедливо заметил Хрущев, едва ли кто-нибудь стал бы поднимать шум: что сделано, то сделано, мертвого не вернешь. Тем более если представить все так, будто он оказал вооруженное сопротивление при аресте. Ну, а потом дать поработать пропаганде, чтобы та представила его чудовищем и суперзлодеем, чтобы благодарные потомки могли сказать: «Это могло быть преступлением, но это не было ошибкой».
Цитируем. Вспоминает полковник в отставке А. Скороходов:
«В ноябре 1953 года… как-то вечером позвонили из штаба лагерного сбора: "Приезжай как можно скорее, познакомишься с одним любопытным документом". На следующий день валил снег, мела метель. Полеты, а следовательно, и тренировки были отменены. Поехал в лагерь, к начальнику штаба. Тот открыл свой сейф и вытащил оттуда тоненькую книжку в мягком сером переплете. К книжке скрепкой был прикреплен список. Найдя в нем мою фамилию, майор поставил возле нее галочку и протянул мне книжку:
— Читайте, товарищ подполковник, узнаете много интересного. — Помявшись, добавил: — Гадости тоже. Приказано довести документик. Распишитесь в списке и читайте в соседней комнате сколько душе угодно.
Посередине страницы было написано крупно: «Обвинительное заключение по делу Берия по ст. ст. УПК…» — и шло перечисление статей, которые я, естественно, не запомнил. Так вот оно что! Состояние лихорадочного возбуждения охватило меня. Теперь опять же не помню весь текст, но основные разделы остались в памяти.
Незаконное преследование и расстрел родственников Серго Орджоникидзе и бесконечные грязные похождения растленного маршала госбезопасности. Насилие, наркотики, обман. Использование высокого служебного положения. Среди его жертв — студентки, девочки, жены, уведенные от мужей, и мужья, расстрелянные из-за жен…
Читал я не отрываясь, без перерывов и раздумий. Сначала залпом, потом помедленнее, ошарашенно, не веря глазам, перечитывая отдельные места. Записывать было ничего нельзя. Вышел из комнаты, отдал книжку веселому майору, тот подмигнул:
— Ну, каков Лаврентий Павлович?
— Как в помойную яму окунулся, — ответил я».
Заодно на Берии отрабатывался механизм будущей компрометации Сталина. «Закрытая» информация, которая распространялась по партийной линии, по закрытым спискам. Одноразовое чтение, с запретом делать записи — так, чтобы нельзя было вернуться к прочитанному, подумать и сопоставить. И, наконец, беспроигрышный эмоциональный ход, шоковая терапия — вбросить в тогдашнее пуританское общество рассказ о сексуальных подвигах министра госбезопасности. Особенно тут изнасилованные школьницы хорошо смотрелись. Ведь что спустя столько лет осталось в памяти подполковника Скороходова? Родственники Серго Орджоникидзе да секс, больше ничего. Логика тут простая: если даже Берия не виновен во всем остальном, то за одних этих женщин его, подонка, дважды расстрелять следовало. То есть, если называть вещи своими именами, по партийным каналам была запущена грязная сплетня, которая мгновенно разошлась по стране. Задача была выполнена, враг опозорен и уничтожен. А кроме прочего, второе убийство Берии послужило репетицией к состоявшемуся три года спустя второму убийству Сталина.
