Вторая проблема была — на кого опереться. Опора сталинского режима — народ — мало подходила для Хрущева и компании. К этой публике, оседлавшей тогдашний СССР, больше всего подходила фраза, оброненная Сталиным по поводу Булганина: «Он сидит на коне, как начальник Военторга». А народ, он ведь не слепой… Хрущевскому режиму нужна была своя база, пусть не такая большая, но надежная и преданная. Как и где ее взять? А тут он просто, практически даром, получал себе социальную базу, маленькую, но чрезвычайно активную. Во- первых, на сторону Хрущева автоматически становились репрессированные аппаратчики, выпущенные из лагерей и реабилитированные, а также члены их семей. Это была хорошая команда, опытная, образованная и накопившая много ненависти к режиму, который их посадил, а если немножко помочь детям репрессированных получить высшее образование и занять хорошие посты, то будет и энергичная образованная смена. Чувство семьи, личная преданность — очень полезные в политике вещи. Это сказалось в 1990-х годах, когда и сам Хрущев давно умер, — ибо вторую реабилитационную волну проводили как раз дети «детей Арбата», занявшие к тому времени хорошие посты.
Во-вторых, на стороне Хрущева оказывались диссидентствующие интеллигенты — они всегда на стороне критики и разрушения, иначе не умеют. Публика это немногочисленная, но владеющая словом и местом в СМИ, а поэтому крайне полезная. И наконец, на все это покупалась молодежь, всегда ждущая перемен. А молодежи было много. В 1953 году около 60 % населения страны составляли люди до 30 лет — война постаралась. Так что выгодно, крайне выгодно было Хрущеву все это проводить. Но и причина для личной ненависти у него тоже была.
Зенькович, настоящий исследователь, начал с проверки аксиоматики, усомнившись в вещах, которые считались общеизвестными, — в том, что Василий Сталин незаслуженно стал генералом, что он был законченный алкоголик, что после освобождения из тюрьмы спился и умер от водки. Об этом, в частности, пишет и Светлана — вот только откуда это известно ей, практически не общавшейся с братом и вообще не видевшейся с ним после тюрьмы?
Как сложилась судьба Василия после смерти отца? Вариант Светланы Аллилуевой: «Он сидел на даче и пил. Ему не надо было много пить. Выпив глоток водки, он валился на диван и засыпал… В дни похорон он был в ужасном состоянии и вел себя соответственно — на всех бросался с упреками, обвинял правительство, врачей, всех, кого возможно, — что не так лечили, не так хоронили…
Его вызвали к министру обороны, предложили утихомириться. Предложили работу — ехать командовать в один из округов. Он наотрез отказался, — только Москва, только авиация Московского округа — не меньше! Тогда ему просто предъявили приказ: куда-то ехать и работать там. Он отказался. Как, — сказали ему, — вы не подчиняетесь приказу министра? Вы что же, не считаете себя в армии? — Да, не считаю, — ответил он. Тогда снимайте погоны — сказал министр в сердцах. И он ушел из армии. И теперь уже сидел дома и пил — генерал в отставке…».
Если верить Светлане, тут начальство Василия проявляет верх милосердия: за неподчинение приказу могли ведь и под трибунал отдать. Конечно, это было бы нелепо и вызывающе — сына Сталина под трибунал! Но, с другой стороны, судить сына Сталина по статье 5810 — это что, не нелепо? Ему вменили «антисоветскую агитацию и пропаганду» за то, что он-де «высказывал клеветнические измышления в отношении высшего руководства страны по поводу организации похорон его отца».
