Сегодня на внутреннем календаре Нонны Николаевны Карасевой очень важный день – она наконец-то решилась дать бой своему педагогическому поражению, Володе Кутепову, то есть Вовану Оглобле. Уже больше полгода она подбиралась к решению этой проблемы, но никак не могла включить коллектив себе в помощь, а потому ничего не получалось, и проблема могла перерасти в хроническую. Оглобля был полностью не интересен коллективу, никак не задевая тех вещей, интересов, событий, которыми он жил, проплывая в параллельном пространстве, никого не касаясь, да и на глаза появляясь далеко не каждый день. Ходили слухи, что он уже прибился или только собирается прибиться к компании блатных, оставшихся в соседнем селе после отсидки.
Нонна не могла не дать бой. Оглобля был той ложкой дегтя, которая портила всю бочку меда, и она не могла ощущать себя профессионалом, не пересилив один, по-настоящему сложный случай.
Володя был тем редким типом, от которого бегут все педагоги: тихушник, без всяких моральных устоев, готовый совершить любую мерзость и испытывающий от этого глубокое удовлетворение, при этом готов был стоически переносить любое наказание. Когда ему удавалась перевести стрелки на кого-нибудь другого, то был счастлив вдвойне. Этакая анти-личность, причем ему хватало ума, или чувства самосохранения, не переходить некую черту, за которой стоит гнев всего коллектива.
Вчера он прокололся: поджег яму со щепой. В результате получил небольшие ожоги Вовка Волков, сын ИО начальника леспромхоза. Поселок и школа загудели. Суд Линча сделал первый шаг по Кингисеппской земле в сторону Оглобли и замер невдалеке, наблюдая за развитием событий.
Нонна решила использовать ситуацию, имея в виду две цели одновременно: не допустить самосуд и поднять коллектив на борьбу за судьбу самого Оглобли. На открытом общем собрании, кроме всех школьников, присутствовала едва ли не половина села. На все задаваемые вопросы Вован отвечал молчанием и довольно умело строил жалобную физиономию. Пожар в душах присутствующих не разгорался, но помощь пришла. Взорвался Серега Ухо.
– Что ты тут прикидываешься безвинной овечкой, не ты разве мастерил заточку на зоновский манер и хотел ее на ком-нибудь опробовать?! Ты готов ее всадить в спину любому из здесь сидящих. Или ты забыл, как издевался надо мной почти три года? Тебе нравилось быть королем, а сейчас ты никто, вот злость и заливает. Ты специально поджег яму, чтобы полыхнуло на всю ивановскую. Если бы Вовка не оказался рядом и не включил брандспойт, то все вокруг сгорело бы к чертям! Наверняка, кто-нибудь бы погиб! – Серега повернулся в зал и резко бросил всем собравшимся – Вы так и будете сопли распускать?! Надо его или гнать из села, или заводить дело в милиции: пусть на малолетку закрывают. Пожалеете сейчас – аукнется потом. От этого урода ждать можно всего. И не смотрите на его слезы, это он умеет, трус! Я с ним… по одной земле ходить не хочу! – почти кричал Серега.
Слово взял Игорь Сергеев:
– Выгнать, но куда? Вместе с родителями?
– Из школы, – перебил вскочивший Серега.
– Подожди, Серега, никто этого урода защищать не собирается. Просто надо сделать что-то такое, чтобы толк был, чтобы он от новой жизни волком завыл. Я предлагаю объявить ему бойкот, причем не только школьный, но и взрослый. Всеобщий, короче. Никто не должен с ним разговаривать. А дружина пусть возьмет под негласный контроль, чтобы из села ни шагу. А кто с ним заговорит – сюда на центр.
Игорь сел и через минуту зал взорвался. Одни хотели сажать, другие – бойкотировать, третьи – морду набить. Гвалт стоял невообразимый. Вован слегка присел и испуганно вертел головой, а шквал не затихал.
Нонна поняла, что пора вмешиваться, надо сформировать у Кутепова стойкую уверенность, что кроме нее ему никто не поможет.
– Может, вы его расстрелять хотите? Или вилами проткнуть? Что вы тут устроили? Не стыдно? Я могу понять Виктора Сергеевича, но вы-то?.. Что за балаган? – Нонна Николаевна обвела зал гневным взглядом. – Поступило одно разумное предложение от Игоря. По нему давайте голосовать. Бойкот и контроль, причем контроль не только за Вовой, но и за теми, кто готов посчитаться с ним. А пока страсти поулягутся, пусть посидит в каталажке у Александра Сергеевича, под мою ответственность.
Нонна Николаевна села, но страсти и так уже пошли на спад. Она правильно выбрала момент. После голосования, когда Вована увели в каталажку, к ней подошел Виктор Сергеевич и поблагодарил:
– Спасибо Вам, а то чуть грех на душу не взял, – сказал он, угрюмо пожимая ей руку.
