Фонтанировал не только Борис Павлович, но и все дети. Моментами, глядя на всеобщее броуновское движение, которое устроило семейство Никитиных, я думал, как они выживают в этом дурдоме, но потом этот поток подхватил и меня, и всякие глупые мысли вылетали из головы. Итогом этой суеты стал очевидный факт, что мои органы чувств значительно острее, чем у ребят, однако с полной очевидностью мы установили, что зрение и слух у малышей острее, чем у старших детей. Явным аутсайдером оказался глава семейства. Он все подробно записал в свой гроссбух и сказал, что исследования надо продолжить на большем количестве детей и четче отследить динамику затухания.
— НУВЭРС? — спросил я провокационно. Через три года этот термин будет им впервые напечатан, а пока я не знал, существует ли он в его голове. — Необратимое Угасание Возможностей Эффективного Развития Способностей.
— Откуда вы взяли этот термин? Он очень перекликается с моими мыслями.
— Это ваш термин, просто вы его опубликуете позднее, через три года, и даже защитите кандидатскую диссертацию по педагогике на эту тему.
— А откуда ты знаешь? — по выражению лица он мне напомнил свою жену, которая встретила меня на пороге дома.
— Второй раз отвечу, что не знаю источник своих знаний. Просто они есть, и у меня сомнений не вызывают. Если хотите, то могу процитировать вас же более позднего, чтобы вы не тратили лишнее время, но не советую — до любого вывода надо дойти самому, иначе вы отключите значительную часть своих способностей к исследованиям. Такой НУВЭРС для взрослых получится.
— Как интересно!!! Какой насыщенный день!!! — воскликнул пораженный Никитин. — Наверное, вы правы. Давайте воздержимся от подсказок. Они никому в познании не помогали, тут вы правы.
Оставшийся кусочек дня пролетел с невероятной скоростью. Интересно было все: и подход Никитиных к детям, их погружение в детские дела, стиль взаимоотношений, упражнения и развивающие игры — все!!!
Опомнился я от этой педагогической феерии только на следующий день, стоя на проходной Кремля, в ожидании встречи с Михаилом Андреевичем Сусловым. Никитиных я отправил на Ленинградский вокзал с двумя сотнями рублей и с бумагой от Председателя Совета Министров о всесторонней помощи подателю сего документа. А сам рванул в Кремль, времени было в обрез.
— Рассказывайте, — вкрадчивым, тихим голосом сказал Суслов.
— Простите, пожалуйста, не могли бы вы уточнить, что именно вы хотите от меня услышать, — постарался я скопировать манеру речи моего собеседника.
— Решил повалять дурака?
— Меня зовут Игорь Мелешко, до недавнего времени я был учеником десятого класса Октябрьской средней школы Кингисеппского района Ленинградской области. Закончил школу экстерном, за один год. Это получилось вследствие…
— Ты продолжаешь дурака валять? Думаешь, я трачу на тебя время, и мне не доложили, как ты падал с дерева?
— Ну, скажите, ради Бога, что вы хотите от меня услышать. Я вам все скажу, как на духу. — я сложил руки в молитвенную позу и покачивал ими в такт каждого слова.
— Рыночный социализм? — за время беседы Суслов не изменил тембр голоса и высоту звука не на йоту.
— А что рыночный социализм? — Недоумение, отразившееся на моем лице, надеюсь, выглядит вполне естественно. — На эту тему у меня был один разговор с Евсеем Григорьевичем Либерманом, когда он приезжал к нам в село. Он спросил, вы тут что, капитализм решили возродить? На что я ответил, что вы можете нашу работу называть хоть капитализмом, хоть плановым капитализмом или рыночным социализмом, — все это будет одинаково неверно. Мы создаем самоуправляемые коллективы в школе, в леспромхозе, в колхозе. Для этого мы используем методику великого советского педагога Антона Семеновича Макаренко.
— Ты хочешь сказать, что к концепции рыночного социализма не имеешь никакого отношения? — Суслов даже приподнялся со стула, и в его голосе я впервые услышал напряжение.
— Евсей Григорьевич спросил меня, как бы я видел концепцию рыночного социализма. Я ответил, что, судя по названию, должен быть создан рынок, а это штука конкурентная. Конкуренция может быть по цене, по качеству и по ассортименту. Рынок может быть только потребительским, наподобие НЭПа, который ввел Владимир Ильич. Ведь зачем-то он это сделал? Рынок нельзя создавать для стратегических отраслей: сырьевых, энергетических, оборонных, научно-стратегических, не знаю еще каких.
— И это все, о чем ты говорил?
— Разговор длился часа четыре. Я могу что-то не вспомнить, тем более все это очень далеко от того, чем я занимался тогда и что меня интересовало. Я не политик и не экономист, я педагог. Меня интересует воспитание и обучение детей. Правда, последнее время воспитание взрослых меня тоже интересует, но на эту тему нет никакой литературы. Почему-то теория воспитания охватывает период только до выпуска ребенка из школы.
— Значит, ты ничего не говорил о свободных ценах, о выходе предприятий напрямую на внешний рынок, о валютном обращении в стране, о частной собственности, о конкуренции?
