— Вы что, хотите сказать, что народ не верит в будущее социализма? — Суслов уже шипел, так как нормально говорить у него не получалось.
— Хорошо. Вы идеолог. Скажите, только без лозунгов, а практически, что такое социализм и как определить, построен он или нет. Только без словоблудия, а раз, два, три, — Полянский, похоже, закусил удила.
— Что вы себе позволяете? Я не собираюсь метать бисер… — брызнул слюной Суслов и понял, что ошибся.
— А мне тоже интересно услышать ответ на этот вопрос, а кому еще интересно, товарищи? — вставил свой весомый рубль Косыгин. — Леонид Ильич, погоди, этот товарищ оскорбил всех нас, пусть ответит: во-первых, на вопрос, а во-вторых, за оскорбление своих ближайших соратников. Если он этого не сделает, то я вынесу в ЦК вопрос о его профессиональной непригодности.
— Кто еще так думает, товарищи? — спросил Леонид Ильич. Руки подняли все, кроме Пельше.
— Вы еще пожалеете, что попрали марксистско-ленинскую теорию, да будет поздно, когда народ вас скинет, — Суслов, похоже, уже не контролировал то, что говорил, его горячечный бред всех изрядно удивил. Запутавшись, он подхватил бумаги и выскочил из зала заседаний.
— Леонид Ильич, я не понял того, что сейчас произошло. Ничего, чем можно объяснить такое поведение, не происходило. Можешь перечитать мои вопросы. В связи с этим я предлагаю вызвать врачей и обследовать психическое состояние товарища Суслова, поместив в медчасть Кремля, а за это время собрать ЦК и дать ему там слово, чтобы оправдаться. Срок неделя. Голосуй это предложение, Леонид.
Брежнев замер в легком ступоре, потому что его лишали орудия главного калибра, без которого противостояние с Шелепиным выиграть трудно, почти невозможно. Если он согласится убрать Суслова, то что делать? А не согласиться — значит, встать на одну доску с ним. На ту доску, на которую пираты ставили свои жертвы, отправляемые за борт.
— Леонид, ты не о том думаешь! Сейчас речь идет о возможности совершать реформы, или этот упырь все заблокирует. Ты останешься в памяти народной как человек, который имел возможность, но не захотел ничего делать. Тебе разве этого хочется?
— Кто за предложение Алексея Николаевича? Прошу голосовать. Единогласно. Арвид Янович, вызовите охрану и препроводите Михаила Андреевича в медчасть на обследование в связи с нервным срывом.
— Будет исполнено, Леонид Ильич, — Пельше вскочил с места и вышел из зала.
— А теперь я предлагаю послушать ответ на тот вопрос, который я задал Суслову, из уст одного очень молодого человека, который, по сути, и заварил всю эту кашу. И рыночный социализм, и СЭЗ, и выставки, и, вообще, большинство идей идет от него. Мы просто пока за ним не поспеваем.
— Ты о ком? — Брежнев пока еще был в прострации.
— Об Игоре Мелешко.
— Зови, — как-то вяло отреагировал Генеральный Секретарь КПСС.
Я стоял перед умудренными старцами и изрядно мандражировал.
— Игорь, я задам тебе вопрос и хочу получить на него честный ответ: что такое, по-твоему, социализм?
— Алексей Николаевич, что я вам плохого сделал, что вы ставите меня к расстрельной стенке, да еще раком?
Присутствующие рассмеялись, но отступать не собирались.
— Твой ответ не выйдет за стены этого зала.
— Но попадет в головы отнюдь не мальчиков с привоза, — народ еще раз рассмеялся и взглянул на меня добрее, что ли. — Здесь еще нет Михаила Андреевича, который меня убьет тупым ножом для разрезания бумаги.
— А чего ты так боишься? Что? твой ответ может быть каким-то страшным? — Косыгин насторожился.
— Как хотите, я предупреждал. Замечу, что выражаю исключительно свое мнение и абсолютно точно, некомпетентное. Я педагог, ну, может, еще немного экономист, но уж точно не теоретик марксизма, хотя и знаю "Капитал" наизусть. Так вот, социализма в стране нет, и его пока еще никто не начинал строить. Все разговоры об этом — игра слов. Не более. Один военный как-то сказал: нельзя обосновать только нанесение ядерного удара по собственным войскам, все остальное — можно. Наличие социализма тоже можно доказать, если оперировать лозунгами и цитатами, равно как и опровергнуть. Если же опираться на реальную жизнь, то его нет.
— Неплохой заход, давай, просвети нас, чем же мы тут все занимается, — высказался Шелепин.
— Не знаю, чем конкретно вы занимаетесь, но общее направление понятно: управляете государством.
— Управляем… уже неплохо! — похоже Шелепин развеселился.
— Но это к теме разговора не имеет отношения. Я не практик и не теоретик по управлению государством, да мне это и неинтересно. Я педагог, и все мои интересы находятся именно в этой плоскости. Мне задали вопрос: что такое социализм? Мне отвечать на него? Я бы с удовольствием этого не делал.
— Ну уж, нет. Я хочу знать, почему у нас нет социализма и что тогда есть? — Шелепин мгновенно построжел. Остальные члены Политбюро были тоже на взводе, но молчали, видимо, потому что Шелепин задавал правильные вопросы и правильный тон.
