— Жена? По-моему, одета была по-домашнему. Я в этом не очень разбираюсь. Во всяком случае не в халате. За столом сидела, но ни разу не задала ни одного вопроса.
— Понятно. Тебе не показалось, что Шелепин нервничал?
— Мне показалось, что он не понимает, чем заняться. Он произвел на меня впечатление человека в депрессии.
— На Шурика не похоже…
Блиц-опрос или допрос продолжался часа два, так что мой кофе давно остыл.
— А ты хорошо держишь разговор, не многие так могут. Нажми вон ту кнопочку, надо заказ освежить. Холодный кофе — это даже не передать что…
— А вы видели Сталина? — вдруг неожиданно вырвалось из меня.
— Видел ли я Сталина? А почему ты спросил?
Мне было удивительно, как высоко сидящие товарищи напрягаются от любого неожиданного вопроса.
— Он войну выиграл, а его… так критикуют, а сейчас и вовсе замолчали. Разве это правильно? Вы его боялись? Он действительно был тиран?
— Сталин — это моя молодость, при нем я стал тем, кем стал. Я продукт его времени и не могу быть объективным.
— А что такое объективность в устах человека? Любого?
— Объективны только решения партии, они всегда продукт коллективной мысли.
— Алексей Николаевич, я не буду писать статьи на тему вашего отношения к Сталину, поэтому можно совсем не отвечать на мой вопрос. Это всяко лучше, чем выставлять себя глупее, чем вы есть на самом деле.
— Если бы я не знал, что ты хам и аморал, то давно бы вызвал милицию и тебя загребли бы, как антисоветчика.
— А оно того стоит? А почему все должны быть обязательно согласны с решениями ЦК или Политбюро?
Косыгин устало махнул рукой и перевел тему в другое русло:
— Как ты думаешь, кого мне поддержать на Пленуме: Шелепина или Брежнева?
— Нет уж, давайте лучше о Сталине говорить. Что я вам могу сказать об этих людях, если знаю о них "кот наплакал"?
— Давай я тебе расскажу о них…?
— Тогда я вам скажу то, что вы хотите услышать. Мне кажется, вы свое мнение и так знаете.
— Тогда говори, несносный мальчишка! — глаза Косыгина смеялись и не излучали никакой угрозы.
— Если честно, то они — два сапога — пара. Они живут в своих комсомольско-партийных иллюзиях и любым действиям в реальном мире будут препятствовать. Поэтому выбирайте того, с кем легче договориться.
— Краткость — сестра таланта.
— Лучше ввести в Политбюро и ЦК людей дела, хозяйственников и ученых классических наук и не давать таким товарищам, как Шелепин или Брежнев, много свободы. Хотя в интригах они вас обыграют, потому что ничем другим не занимаются, а вы будете заняты по уши реформами.
— А как же марксистско-ленинская теория, которая должна быть во главе угла?
— Теория Маркса в ее политическом, социальном и экономическом плане давно устарела. Это, кстати, быстро понял Ленин и отыграл назад, введя НЭП. Ленинской теории социалистического строительства просто нет. Он не успел. Революция, Гражданская война забрали все его силы, а его дореволюционные идеи тоже отдают наивностью или утопичностью. Сталин решал и решил три задачи: всеобщую национализацию, индустриализацию и освобождение от нападок империалистов. Все его теоретические взгляды надо рассматривать через призму этих циклопических задач.
— Принять такую точку зрения я не могу, — отрезал Косыгин.
— Короче, мое мнение таково: марксизм-ленинизм — это то, что вы делаете для народа и простых людей своими реформами, а вовсе не то, что рождается из-под пера головастиков из института марксизма-ленинизма. Они жизни не видели, книжные черви, и им доверять ну никак нельзя.
— Давай вернемся к Шелепину и Брежневу. Что еще ты можешь сказать?
— Я читал их речи на разных Пленумах, и для меня очевидно, что они хотят подогнать жизнь под свои идеологические модели. Можете меня резать, но никаких шансов это занятие не имеет. Партии нужен лидер, который тщательно изучает сигналы снизу и ищет баланс и гармонию во всей этой мешанине. Нужен аналитик-философ. А вокруг него люди дела. Такая конфигурация мне понятна, а Шелепин или Брежнев — все равно, рано или поздно они придушат все ваши начинания.
— Мне решение надо принять в течение двух-трех дней. Потом встречи, консультации и Пленум…
— Брежнев без Суслова вполне управляемая фигура. "Зарядить" его на разрядку напряженности, пусть ездит по миру, а по возвращению — охота, автомобили, митинги с рабочими, Байкало-Амурская магистраль, Великий северный морской путь. Будет, чем заняться человеку, чтобы не мешать проводить реформы. Шелепин наверняка споется с Пельше и Семичастным. Когда это произойдет, то можете поставить крест на всех своих реформах — будете делать то, что они скажут.
— Ну, наконец-то… А без упрашивания никак не можешь?
— Нет, не могу. Мы с вами — Слон и Моська, я бы очень хотел вообще не отсвечивать в ваших высотах. Целее будешь. Неужели вы не понимаете. что меня может убить просто плохое настроение какого-нибудь небожителя. Съел соленый огурчик, запил молочком — пропоносил, а меня по голове — хлоп, чтоб не раздражал своим зудом, и так плохо. Как вам такое?
— Ты слишком большого о себе мнения. Даже Хрущева никто не прихлопнул, а было за что… А кому ты нужен — наживать себе проблемы?
