Я тут же почувствовала себя довольно неуютно, потому что мы оказались последними. Остальные гости уже сидели за столом. Мама помахала нам. Рядом с ней за столом сидела Рыся, и мамино растерянное выражение лица подтверждало её состояние.
– Обнаружено три свободных места в конце стола, – ледяным голосом объявила Мия. – Одно из них – рядом с Эмили, второе – напротив Эмили, а третье – рядом с пустым стулом напротив Эмили. Его занимаю я. – Злорадно хихикнув, она оставила нас с Грейсоном стоять в нерешительности и проскользнула к другому концу стола.
Грейсон помог мне выпутаться из пальто.
– Теперь нам с тобой остаётся только поругаться из-за двух других мест, – сказал он.
– Что в лоб, что по лбу.
Заменителю Лив было совершенно всё равно, пусть Эмили её и на дух не выносила. Настоящая Лив никогда не смогла бы выразиться так прямолинейно. Но Грейсон лишь усмехнулся.
– Эмили пока что не дарила мне символов бесконечности из настоящего серебра, поэтому я лучше сяду рядом с ней, чем напротив, – сказала я. – Тогда мне не придётся хотя бы глядеть на неё весь вечер.
К тому же таким образом я оказалась рядом с Лотти, с которой мне надо было срочно поговорить. Если мои объяснения сейчас вообще были уместны, потому что Чарльз уже что-то ей бойко рассказывал. Оставалось лишь надеяться, что имя Джонатана пока что не упоминалось в их беседе.
Грейсон тем временем передал моё пальто официанту, и его взгляд блуждал теперь от моих сапог до волос и обратно.
– Ух ты! Отлично выглядишь!
– Я знаю, – сказала я.
Тут наши мнения на редкость совпадали. Наконец-то я нашла, с чем можно надеть короткую кремовую лакированную юбку, которую мама подарила мне на Рождество. До этого мне никак не удавалось выйти в ней и при этом не казаться самой себе сумасшедшей заблудившейся балериной или неудачной невестой. На мне были чёрные высокие сапоги на шнуровке, толстые серые чулки и мамин серый кашемировый свитер. В такой комбинации юбка вдруг оказалась довольно стильной.
– Чем позднее вечер, тем румяней гости, – отозвался Чарльз, когда мы сели за стол.
Я улыбнулась ослепительной улыбкой клона и одарила ею всех, включая даже Рысю.
Меня не смущало и то, что она не улыбнулась в ответ, главное, Рыся сидела на другом конце стола. Хотя маму было, конечно, немного жаль. Грейсон уже занял стул напротив Эмили. Лишь Рысю он поприветствовал поцелуем в щёку, и Эмили осталась ни с чем, поэтому её лицо тут же скисло до состояния простокваши.
– Нежный молочный поросёнок в пивном сливовом соусе. – Мия уже углубилась в изучение меню. – Блюдо подают с чёрной горчицей и
– Этот ресторан считается одним из самых престижных в Лондоне, – укоризненно сказала Эмили. – К сожалению, гамбургеров в меню ты не найдёшь.
Рыся на другом конце стола многозначительно рассмеялась.
– Можно немного потише? – нервно сказал Грейсон.
На соседнем стуле сидел Чарльз, а сразу за ним – Лотти. Чарльз спросил:
– Что ж, ходили ли вы в кино в последнее время? Что можете посоветовать?
Только сейчас я по-настоящему осознала, насколько храбрым был поступок Эрнеста – собрать всех этих людей, которых он называл своей семьёй, за одним столом. Это было то же самое, что поставить бочки с порохом рядом с горящими фитилями. Рыся презирала маму, Мию, Лотти и меня. Мы с Мией терпеть не могли Рысю. Точно так же, как и Эмили. А она в свою очередь думала о нас ещё хуже, чем мы о ней. Было очевидно также, что с Грейсоном у них тоже всё не очень-то гладко. А тот снова поссорился с Флоранс. Флоранс с большим удовольствием подвергла бы нас с Мией публичному линчеванию. Мама боялась Рыси больше, чем землетрясения и налоговых отчётов. Чарльз ненавидел свою мать за то, что она чрезмерно его опекала. И так далее, и тому подобное. А посреди этого кипящего котла сидел Эрнест, и все мы были ему любы и дороги.
Вот он поднял свой бокал, обвёл нас сияющим взглядом и поблагодарил каждого, кто отозвался на его приглашение. Впервые я почувствовала глубочайшее восхищение этим человеком и поняла, почему мама так сильно в него влюбилась, не обращая внимания ни на его торчащие уши, ни на лысину. То есть это поняла настоящая Лив, и от переполняющего меня восхищения клон растворился в параллельной реальности, откуда и пришёл.
Во мне нарастало торжественное чувство и вместе с тем ужас и отвращение. Всю неделю напролёт я действовала как автомат, лишь бы продержаться, не позволить себе ничего чувствовать, ни о чём не думать, ничего не помнить. Но теперь вдруг под напором благодушия и оптимизма Эрнеста я больше не могла сдержаться, и все вытесненные чувства прорвали оборону и захватили меня. А вместе с ними и воспоминания. Все они вернулись. И от этого было невыносимо больно.
В голове снова и снова всплывали картинки, как Генри, бледный и спокойный, сидит на мраморной плите и смотрит на меня.
Его слова опять зазвучали у меня в ушах.
