"Под солнцем южным…"
"Второй год"
1. Черпак Советской Армии
Кто это идет по полку такой красивый и важный? Кто это несет себя по передней линейке гордо задрав подбородок и не глядя под ноги? Кто это не по сроку службы лихо сдвинул шапку на затылок и она у него висит не пойми на чём почти вертикально?
Это же я — младший сержант Сухопутных войск Андрюша Сёмин.
Сегодня с утра, после того, как наш призыв буром попер на старослужащих, мы были уравнены в правах с черпаками, и теперь я щеголяю в ушитых галифе, подвернутых по-гусарски сапогах, шапку свою я заломил как можно фасонистей и бушлат мой не застегнут, как у духов, а запахнут и подтянут новеньким кожаным ремнем. Остаток ночи я специально потратил на то, чтобы ушиться к сегодняшнему утру, чтобы все видели и знали — я больше не дух! А если кто-то не согласен, что с сегодняшнего дня я — черпак Советской Армии, то я такому живо дам понюхать кулак, а не справлюсь сам — свисну Нурика, Кулика и Тихона, а вчетвером мы не то что любому накидаем — мамонта забьем. И иду я сейчас в полковую библиотеку, а то все по хозяйству да по хозяйству…
Три месяца отлётывал я в наряд через сутки, а в ту ночь когда не стоял в наряде, вместо здорового солдатского сна два часа выстаивал под грибком вместо господина черпака, чтобы уставший за день от службы урод мог ночью восстановить свои силы. Три месяца я вместе со своим призывом исполнял прихоти своих "старших товарищей": таскал им сигареты, прикуривал, топил для них печку, убирал за ними в палатке и в столовой, ну и так… по мелочам еще много чего того, что не давало мне скучать и задумываться о смысле жизни.
С сегодняшнего дня — баста!
Мы взбунтовались после того как ночью Тихона чуть не убили черпаки, науськанные Геной Авакиви. Прошедшая ночь показала кто есть кто во взводе: Гена побоялся "воспитывать" нас собственноручно и натравил на нас черпаков. Следовательно, Гена трус и больше ничего. Черпаки, взведенные Гениными воплями о попрании привилегий старослужащих, без долгих размышлений принялись нас колошматить и били нас несколько часов, пока не отключили Тихону сердце. Следовательно, черпаки наши — дураки, без своей головы на плечах. А все вместе они — и деды, и черпаки второго взвода связи — перетрусившее стадо баранов, панически боящееся трибунала. Те минуты, которые полковой медик возился над синеющим Тихоном, для них показались вечностью и каждый из них прикидывал как бы половчее спихнуть вину на другого.
А коль скоро так, коль скоро наши любимые дедушки и уважаемые черпаки проявили себя как чмыри и уроды, то "летать" для них мы больше не будем. Десять месяцев пребывания в "здоровом воинском коллективе" не смогли убить в нас ни гордости, ни чувства уважения к себе. И пускай они молят Господа Бога, чтобы мы не стали подравнивать с ними края.
Сводить счеты, проще говоря.
Сейчас мою свободу ограничивала красная повязка на рукаве и штык-нож на ремне. Они с головой выдавали мою принадлежность к суточному наряду, который не имеет права покидать расположение подразделения без очень веских причин и, если верить Уставу Внутренней Службы, нигде, кроме своей палатки, мне сейчас делать было нечего.
"Ничего", — подбадривал я сам себя, — "если какой-нибудь шакал докопается какого хрена я потерял в библиотеке во время дежурства, скажу, что комбат послал меня разыскать командира взвода".
Крайняя палатка перед клубом была палаткой роты материального обеспечения. Возле нее, в ожидании командира роты, который разрешит дневной сон, прогуливался дежурный по РМО и поигрывал цепочкой с ключами.
— Оу! — окликнул он меня, — ты ведь со второго взвода связи?
— Ну-у, — остановился я возле него.
— Иди к себе. У вас сейчас тревогу объявят.
— На хрена? — не понял я: утро прошло спокойно и после развода все занялись делами по плану.
— Урод один сбежал. Сейчас ваш батальон поднимут и разведроту. Искать его будете по пустыне.
Каблуки мои развернулись на месте и обгоняя друг друга понеслись обратно к своей палатке. Сто метров от РМО до второго батальона я удивлялся проницательности полкового обозника.
