— А нас заставляет играть в домино. Я согласен работать как вол, но не делайте же из меня придурка. Я и в добрые-то времена в эту кретинскую игру не балуюсь.
— Мы в домино не играем, — сказал с улыбкой Петушенко.
Работы и в самом деле было много. Во-первых, при обслуживании машин выскочили загадочные дефекты, во-вторых, потребовалось несколько замен агрегатов и, в-третьих, беспрерывные запуски двигателей после регламентов и замен.
Утром Росанов сказал:
— Как бы перебраться в вашу смену? Ведь у вас нет инженера по «илюхам», «антонам» и поршням. А Михаил Петрович имеет на эти еропланы допуски. Вот пусть и работает в своей смене сам. Ему это полезно — жиреть начал. Я, конечно, забочусь не об его талии, а о себе. — Росанов помолчал и пустил пробный шар. — С вами работать интереснее.
— Попробуем, — пообещал Петушенко, — только работы у нас больше.
— Тем лучше.
Он добрался до дома и первым делом выключил радио и включил электрокамин. Тишина и тепло — две самые большие радости аэродромного работника. И тут увидел письмо от Люции Львовны. Оно лежало на столе.
