Второй обряд полностью

Это была не та реакция, которую я ожидал.

― Прости, ― сказала она. ― Мне просто интересно, могу ли я утверждать то же самое о твоей семье.

― Никто не обвинит тебя в том, что ты не чувствуешь того же. Семьи вампиров бывают разные. ― Моя мать действительно натравила на тебя змей. Я воздержался от напоминания ей об этой травме.

― Именно, ― проворчала Тея, когда мы вышли из квартиры. Было холоднее, чем когда мы вошли в ее дом, и я подумал, не нужна ли ей более теплая куртка.

― Я в порядке, ― сказала она, хотя при этом сжимала свитер от пронизывающего ветра. ― Как я должна себя вести, если она меня так ненавидит?

― Кто? ― спросил я, моргнув. Я подошел к задней части машины и открыл багажник.

― Твоя мама, ― сказала Тея. ― Я знаю, что не являюсь фамильяром, поэтому не могу подарить ей внуков или то, на что она надеется.

Последнее, чего она хочет, ― это внуков. ― Я упаковал ее вещи в багажник, расположив их вокруг ее виолончели. Когда я закрыл багажник, Тея наблюдала за мной, барабаня пальцами по крыше.

Я открыл дверь, но она не торопилась забираться внутрь. ― Я думала, в этом и есть смысл Обрядов. Больше детей-вампиров.

― Так и есть, ― медленно сказал я, ― но это не все.

Тея жевала нижнюю губу, пока я закрывал ее дверь. Я не спешил занять свое место. Мне нужно было время, чтобы обдумать ее слова. Когда я сел за руль, Тея пожала плечами.

― Это неважно, ― сказала она.

― Это важно для меня. ― Я завел машину. ― Я не хочу, чтобы ты беспокоилась о том, что думает о тебе моя семья.

― Я могу сказать то же самое, ― сухо ответила она. Затем она вздохнула. ― Я должна быть добрее к твоей маме. Я знаю, ты пытался наладить контакт с моей.

По крайней мере, твоя мама не пытается меня убить. Я не мог сказать того же о Сабине.

Тея рассмеялась. ― Не знаю. Может, и попытается.

За несколько сотен футов до красного сигнала светофора я ударил по тормозам BMW. Позади нас раздался визг тормозов и автомобильный гудок. Мгновение спустя мимо нас пронеслась машина, водитель которой сделал непристойный жест в нашу сторону.

― Джулиан! ― крикнула Тея, схватившись за грудь. Адреналин бурлил в ее крови, а воздух вокруг меня стал соблазнительно сладким.

― Успокойся, ― приказал я ей.

― Я не могу. ― Она потерла место над сердцем. ― Один из нас все еще смертен. Что за…

Черт. Это то самое слово, которое ты ищешь.

― Я сама могу закончить свои чертовы предложения, ― раздраженно сказала она.

Тея?

― Что? ― ответила она.

Я не говорю это вслух.

― Что? ― повторила она. На этот раз в ее голосе прозвучала растерянность. ― Я слышу тебя.

Посмотри на мой рот, котёнок.

Ее глаза уставились на мой рот.

Что ж, это вполне доказывает.

― Вот дерьмо, ― прошептала она. ― Что происходит?

На этот раз я открыл рот, чтобы ответить ей: ― Понятия не имею.

Но что бы это ни было, это вряд ли было хорошо.

Тея кивнула, словно услышала меня и согласилась.

Тея

Я играла на виолончели день и ночь. Не только потому, что Джулиану, возможно, удастся убедить руководство Ласситера позволить мне закончить последний семестр, но и потому, что это был способ заглушить голос в голове. Я не хотела подслушивать. Просто не могла удержаться. Новая способность появлялась и исчезала, словно сама по себе. Я не знала, когда ее ожидать, и понятия не имела, действует ли она на кого-то еще. Поэтому я сбежала в свою музыку.

Акустика в квартире Джулиана была на удивление хорошей. Возможно, потому, что ее открытое пространство ощущалось как сцена. И, возможно, именно боязнь сцены была виновата в том, что я никак не могла справиться с сольной пьесой Кодая. Мой смычок слегка дрогнул, оборвав ноту, и я скривилась. Я сделала паузу, настроилась и начала снова. Мне нравилось это произведение. Оно было нежным, но сложным для исполнения. Ноты то текли плавно, то превращались в неистовство. Оно было непредсказуемым и переменчивым, красивым и призрачным.

Оно напоминало мне о Джулиане.

Я чувствовала каждую ноту, как свою любовь к нему. Это было глубоко, прекрасно и всепоглощающе, но так тяжело.

Очень, очень тяжело.

Я закрыла глаза, игнорируя ноты передо мной, и стала играть по памяти. Пальцы сами собой перебирали струны. На лбу выступили капельки пота: темп нарастал, чтобы соответствовать странной энергии произведения. Когда отзвучала последняя напряженная нота, я расслабилась и глубоко вздохнула.

― Прекрасно, ― тихо сказал Джулиан позади меня.

Дрожь пронеслась по мне, словно от ледяного касания, и соединилась с волной возбуждения от исполнения сложной сонаты. Она встретилась с растущей болью внутри меня, когда он обошел вокруг и прислонился к стене.