― Поначалу, ― ответил я, чувствуя, как меня охватывает стыд. Увидев выражение ее ужаса, я быстро продолжил. ― Мы думали, что это поможет нам спасти ее. Но разорвать узы невозможно. Только смерть может разорвать их. А потом начались новые войны. Страшные войны. Мою семью разбросало по всему миру. Уильям и Камилла остались в Америке. Она родила ребенка. Мы получили телеграмму с указанием не приезжать. Наш союз с Дрейками тогда закончился. Моя мать обратилась в Совет, и были приняты новые правила, предупреждающие об опасности привязанности. Она потратила десятилетия на то, чтобы изменить старые взгляды на это. Теперь это не только не одобряется, но и почти запрещено. Вампиров могут пытать и даже казнить за то, что они спали с девственницами, если на них пожалуются. Это отвернуло некоторые семьи от традиций и Совета, в том числе и Дрейков.
― Понятно, ― осторожно сказала Тея. ― Я не знала, что твоя мать так поступила ― и почему.
― Думаю, она чувствовала ответственность за случившееся. Мы все чувствовали. ― Я опустил голову. ― Но мы не могли спасти Камиллу. Мы снова и снова пытались, но нам отказывали. В 1984 году мы получили известие, что она погибла в пожаре вместе с остальными членами семьи ― мужем и детьми. Все погибли. ― Я чуть не задохнулся от чувства вины. ― Мы все гадали, не было ли здесь чего-то еще. Возможно, этот пожар устроил кто-то из них, но это не имело значения. Ее больше не было. Мы так и не освободили ее. Мы все справлялись с этим по-разному. Мама запретила кому-либо из нас произносить ее имя.
― Это жестоко!
― Я думаю, это причинило ей слишком много боли. Потеря была долгой и болезненной, и она не теряла надежды, что сможет освободить Камиллу. До самой смерти. У моего отца стало больше романов. У Себастьяна была рок-музыка и кокаин. Бенедикт ушел в политику. Лисандр и Торен просто исчезли. Они появляются лишь время от времени. А я…
― Улегся спать, ― закончила она за меня.
― Да. Я скрылся от всех.
― Ты горевал. ― Ее голос был успокаивающим, но это ничуть не облегчило боль, терзавшую меня.
― Я сказал себе, что никогда не женюсь, ― признался я, ― и я поклялся своей семье ― вместе с братьями, ― что никогда не привяжу к себе другую душу. Мы никогда не причиним партнеру таких страданий. Никто из нас никогда не нарушал эту клятву.
Тея оставалась тихой, когда я закончил. Долгое время мы сидели молча. Наконец она заговорила. ― И я попросила тебя нарушить это обещание. ― Я покачал головой, но прежде чем я успел что-то сказать, она продолжила срывающимся голосом: ― Я искушала тебя. Я подталкивала тебя. Я заставляла тебя переживать эту боль снова и снова. Джулиан, мне так жаль.
― Не надо, ― остановил я ее. ― Ты не сделала ничего плохого. Я должен был рассказать тебе ее историю, но я не мог смириться с мыслью, что потеряю тебя.
― Но через три месяца, ― сказала она напряженным голосом, ― ничего не изменится. Твоя клятва все еще останется в силе. Совет все еще сможет наказать тебя. Твоя семья ― твоя мать ― будет знать, что ты нарушил свое обещание. Я не стану просить тебя об этом.
― Тебе и не нужно, ― тихо ответил я. ― Я уже несколько недель знаю, что нужно сделать.
Слезы текли по ее лицу, нижняя губа дрожала, но она не отворачивалась. Она не пряталась от боли, которую предвидела. Так я понял, что сделал правильный выбор.
― В тебе есть магия, Тея. Мы оба знаем это. Магия, которую никто из нас не понимает, ― начал я. Она смахнула слезы, и на ее лице промелькнуло замешательство. Ты заслуживаешь того, чтобы узнать, кто ты ― что это за магия, которая течет в твоих венах, ― прежде чем навсегда связать себя со мной. ― Я надеялся, что смогу найти способ избежать привязанности, пока мы будем искать ответы.
― Мы найдем, ― яростно сказала она.
Но я покачал головой, на моих губах появилась грустная улыбка. ― Мы уже проходили этот путь. Моя семья и я. Это долгий путь. Сначала я говорила себе, что избавлюсь от тебя. Я не замечал признаков спаривания, пока Жаклин не указала на них. Я верил, что это миф, пока не почувствовал сам. А потом я сказал себе, что смогу разделить тебя с другим на одну ночь. ― Я закрыл глаза от темноты, которая зашевелилась во мне, просыпаясь от этой мысли. ― Одна ночь в обмен на целую жизнь ― это казалось справедливым.
― Я могу это сделать, ― предложила она с вымученной уверенностью, которая заставила меня полюбить ее еще больше. ― Одна ночь. Но, возможно, тебе лучше быть в другой стране.
