Перед нашей виллой «море разливанное», и добраться до нее можно только по лежащим в глубоких лужах кирпичам и доскам.
«Духи» немного поутихли со своими обстрелами. Видимо, им тоже не с руки мотаться по «зеленке» по колено в грязюке. В такую распутицу на машинах по грунтовым дорогам не проехать, а таскать «безоткатки», минометы и реактивные установки на собственном «горбу» — дело не из легких. Вот и получили мы небольшой «перекур».
Ко всему прочему в их «верхах» пошла какая-то непонятная драчка. Все никак не могут разобраться, кто из них главней и важней, кто внес больший вклад в дело борьбы с неверными, и кто будет иметь больше «портфелей» во вновь формируемом коалиционном правительстве. А коли уж так, то не до нас им сейчас. Сначала между собой надо разобраться, а уж потом и дальше воевать.
А нам их «разборки» очень даже на руку.
Именно в те дождливые дни от одного из агентов спецотдела поступило сообщение о том, что советский солдат, захваченный накануне моджахедами у «Элеватора», в настоящее время находится в кишлаке Дех-Саузи, в доме некоего Файзу, под охраной трех человек из группы полевого командира Талиб Джана. Этого солдата почему-то не казнили в тот же день, как он попал к «духам», и это наводило на определенные мысли. Или он добровольно сдался в плен противнику, или это не совсем простой солдат, и «духи» это знают.
Когда при очередном визите на ЦБУ Бригады я рассказал об этой новости, меня сразу же потащили к новому комбригу Никулину.
Для меня это было первое личное знакомство с новым комбригом. Он вызвал к себе в кабинет начальника особого отдела и исполняющего обязанности начальника разведки — капитана Курячая Сергея. Бывший «шеф» разведки — Михаил Лазарев, на днях «дембельнулся» и улетел в Союз тем же «бортом», что и бывший комбриг Гришин. Серегу на должность начальника разведки бригады утверждать не стали, поскольку его срок службы в Афгане тоже заканчивался через месяц. Вот и поставили — «ИО», пока из Кабула не прилетит кто-нибудь другой. О том, что замена должна была прибыть из Союза, уже и речи не было. Бригада жила в ожидании ближайшего вывода и поэтому не было никакой необходимости тащить сюда «необстрелянного» новичка. Серега больше всего боялся, что его дембель может накрыться «медным тазом», и придется ему здесь куковать вместе со всеми до самого последнего дня.
Никулин с особой тщательностью расспросил меня о месте расположения того самого дома, в котором находился плененный «духами» солдат. Хорошо, что я об этом позаботился заранее и, проводя контрольную встречу с агентом, записал все, о чем он тогда мне говорил. При помощи тех «уточняющих» записей и с использованием фото-планшета, общими усилиями нам удалось все-таки с «миллиметровой» точностью вычислить тот самый дом.
Я еще не успел вернуться в «Компайн», а наши «соколы» на своих «Грачах» уже наводили шороху в том кишлаке. Правда, они немного переусердствовали и вместе с тем домом стерли с лица земли практически весь кишлак. Хорошо хоть агента, что предоставил эту информацию, в тот момент в нем не оказалось. Наверное, сам понимал, к чему приведет «доверительная» беседа с мушавером.
Уже позже я случайно узнал, что тот солдат действительно оказался перебежчиком по идейным соображениям, и расправились с ним таким жесточайшим образом в назидание другим военнослужащим, втайне помышлявшим о дезертирстве. Поговаривали даже, что главным инициатором этой «акции устрашения» был не кто иной, как генерал Варенников. Лично я этим слухам тогда не верил.
С одной стороны, мне тяжело было осознавать о своей причастности к убийству соотечественника, а с другой стороны, если он действительно «идейный» перебежчик, то стало быть, это просто предатель, и еще не известно каких бед он мог принести нашим же ребятам. Уж больно свежи были тогда в памяти разговоры о неком «чмыре» по кличке «Рыжий», который, сбежав к «духам», потом пожег своим гранатометом не один десяток советских машин и бронетехники, передвигавшихся по дороге Герат-Кандагар.
Дождливые дни наконец-то закончились, и из Кабула прибыло сразу несколько «бортов». В их числе был и персональный самолет министра обороны Афганистана Рафи, на котором прилетел сам министр со свитой приближенных генералов и полковников.
Меры безопасности в тот день были предприняты беспрецедентные. Да и не удивительно — не так уж часто высокопоставленные лица такого ранга балуют Кандагар своими визитами. Вся дорога от аэропорта до города была напичкана временными постами боевого охранения. Почти через каждые сто-двести метров стоял танк, БТР, или БМП. Руководство второго армейского корпуса оголило практически все посты первого пояса обороны города, поснимав с них всю бронетехнику, и перебросив ее на эту «блатную» дорогу.
Как всегда не обошлось без перегибов.