Однако она не просто отвергает навязываемое ей положение, но также пытается исправить его недостатки. Будущее пугает ее, но и в настоящем она не находит удовлетворения, ей страшно становиться женщиной, но и быть ребенком ей совершенно не нравится, она уже рассталась с прошлым, но еще не вступила в новую жизнь. У нее есть занятия, но она ничего не создает, и поскольку это так, то она ничего на имеет и ничего из себя не представляет. Эту пустоту она старается заполнить притворством и мистификациями. Ее часто упрекают в том, что она скрытна, лжива и любит устраивать «истории». Но дело в том, что она обречена на секреты и ложь. В шестнадцать лет женщина уже пережила мучительные испытания: период полового созревания, месячные, пробуждение сексуальности, первое любовное волнение, первый любовный жар, страхи, отвращение, предосудительные отношения — все это скрыто в. ее душе, и она научилась тщательно хранить свои секреты. Ведь ко лжи ее подталкивает даже то, что ей необходимо прятать гигиенические салфетки, скрывать месячные. В новелле «Старое человечество» К. Э. Портер рассказывает о том, как в Южной Америке в конце XIX века девушки доводили себя до болезненного состояния, поглощая смесь соли с лимоном, если в день бала у них были месячные. Они хотели остановить их таким способом, поскольку опасались, как бы молодые люди не догадались об их состоянии по кругам под глазами, по запаху или при прикосновении к их рукам. Мысль о том, что это может случиться, приводила девушек в ужас. Трудно чувствовать себя кумиром, феей, недосягаемой принцессой, когда между ног у тебя окровавленная салфетка или, если смотреть на вещи шире, когда знаешь, что над тобой тяготеет проклятие, ты — прежде всего тело, Стыдливость девушки, представляющая собой естественный протест против того, чтобы к ней относились как к плоти, порой граничит с лицемерием. Ложность положения, на которое обречена девушка–подросток, заключается в том, что ее принуждают быть вещью, и вещью драгоценной, тогда как она сама ощущает себя «экзистенцией» еще не сложившейся, характером неопределенным, недостатки которого ей хорошо известны. Макияж, накладные букли, корсет, увеличивающий грудь бюстгальтер — все это обман, само лицо превращается в маску: девушка учится искусно придавать ему непосредственное выражение, изображает изумительную пассивность. Нет ничего более удивительного для девочки, чем неожиданно увидеть свое, так хорошо знакомое ей лицо при исполнении женских функций. Она отвергает свою трансцендентность и имитирует имманентность, ее взгляд не видит, а отражает, тело не живет, а ждет, все ее жесты и улыбки становятся призывными. Обезоруженная, готовая к своей судьбе девушка становится похожей на цветок, который можно подарить, или на фрукт, который можно сорвать. На всю эту ложь ее толкает мужчина, желающий быть обманутым; позже эта ложь начинает вызывать у него раздражение, и он обвиняет женщину.
Однако бесхитростная девочка не вызывает в нем ничего, кроме равнодушия и даже враждебности. Его соблазняет только девушка, которая расставляет ему ловушки. Будучи жертвой, она в то же время подстерегает добычу, для успеха своего предприятия она использует собственную пассивность, превращает свою слабость в силу. Поскольку ей не дозволено открыто идти в атаку, остается лишь прибегать к уловкам и расчету, Для того чтобы достичь своей цели, она должна делать вид, что ею легко овладеть. Поэтому позже ее будут упрекать в коварстве и предательстве. Эти упреки не лишены основания. Но верно и то, что она вынуждена разыгрывать перед мужчиной мнимую покорность, потому что он стремится к господству. И можно ли требовать от нее, чтобы она подавила в себе жизненно важные стремления? Изначально в ее уступчивости не могло быть ничего, кроме извращенности. Впрочем, женщина прибегает к хитрости не только в силу своей природной предрасположенности к ней. От того, что для нее закрыты все дороги, от того, что она не может
