Своеобразны взаимоотношения матери и ребенка на заре его появления. Они отличаются от всех прочих человеческих взаимоотношений, ведь ребенок в первое время самостоятельно еще не реализуется: его улыбки, лепет имеют только тот смысл, который им придает мять, — ребенок зависит от матери, а не от себя, каким бы он ей ни казался — очаровательным, единственным на свете или утомительным, обыкновенным, невыносимым. Вот почему женщины холодные по природе, неудовлетворенные жизнью, меланхоличные, те, что ожидали найти в ребенке компаньона, обрести энергию, пыл, которые позволят им уйти от самих себя, оказываются глубоко разочарованными. Тем, кто надеется обновить свою жизнь, утвердиться в ней с помощью какого–то внешнего события, материнство приносит мрачное разочарование, равно как и «прохождение» через половое созревание, первый сексуальный опыт, замужество. Нечто подобное испытала Софья Толстая. Она пишет:
Эти девять месяцев были самыми ужасными в моей жизни.Что касается десятого, лучше об этом не говорить.
Тщетно силится она изобразить в своем дневнике какую–то радость: печаль и страх перед ответственностью — вот что нас поражает в этих записях.
Все закончилось. Я родила, пережила причитающуюся мне долю страданий, оправилась и понемногу возвращаюсь к жизни с постоянным страхом, беспокойством думая о ребенке, и особенно о муже. Что–то сломалось во мне. Что–то говорит мне, что я буду страдать постоянно, думаю, это боязнь не справиться со своими обязанностями по отношению к семье. Я лишилась естественности в поведении, боясь этой грубой любви самца к своему потомству и чрезмерной любви к мужу. Утверждают, что любить мужа и детей — это добродетель. Такая мысль иногда утешает меня… Как мощно чувство материнства, и каким естественным мне кажется быть матерью. Это Левин ребенок, вот почему я люблю его.
Однако известно, что она так много говорит о любви к мужу именно потому, что не любит его; это отсутствие любви отражается на ребенке, зачатом в объятиях, вызывающих у нее отвращение.
К, Мэнсфилд описала разноречивые чувства одной молодой женщины, с любовью относившейся к мужу, но не выносившей его ласк. К своим детям она питала нежность, но параллельно с этим у нее было ощущение пустоты, которое она с горечью истолковывала как полное равнодушие. Линда, так звали эту женщину, гуляя в саду со своим последним новорожденным, думает о муже, Стэнли: В настоящий момент она была его женой; и даже любила его. Нет, не того Стэнли, которого знали окружающие, не обыденного, а Стэнли застенчивого, чувствительного, простодушного, каждый вечер на коленях произносящего свои молитвы. Однако беда была в том… что она так редко видела Стэнли таким. Были проблески, спокойные минуты, в остальное же время, по ее впечатлению, жизнь проходила так, словно в доме вот–вот начнется пожар, а то и вовсе дом походил на судно, ежедневно терпящее кораблекрушение. И в центре опасности всегда был Стэнли. Ей приходилось постоянно спасать его, выхаживать, успокаивать, выслушивать его истории. В остающиеся часы она дрожала от страха забеременеть… Красиво звучит — основное предназначение всех женщин рожать детей. Это не так. Она, например, могла бы доказать, что это ложное представление. Беременности ее угнетали, ослабляли ее здоровье, приводили в уныние. А тяжелее всего было вынести отсутствие любви к детям. Что там притворяться… Ее словно бы выстуживал ледяной ветер каждый раз в этих тяжких путешествиях; у нее просто не оставалось для детей тепла. Заботиться о младшеньком, слава Богу, есть кому, это делает ее мать Берила, да ей все равно, кто это будет делать. Она его и в руках–то толком не держала. Вот он лежит у ее ног, не вызывая никаких чувств. Она посмотрела вниз, на него… Было что–то столь необычное и неожиданное в его улыбке, что Линда тоже улыбнулась. Но тут же опомнилась и сказала ребенку холодно: «Я не люблю маленьких детей». — «Ты не любишь маленьких детей?» Он не мог в это поверить. «Ты меня не любишь?» Он бессмысленно болтал
ручонками, стараясь протянуть ихк матери. Линда легла на траву. «Почему ты все улыбаешься? — сказала она строго. — Если бы тебе были известны мои мысли, ты бы не смеялся…» Линду поражала доверчивость этого маленького создания. О нет, не надо притворяться. Не это она испытывала; что–то совсем непохожее на бывшее ранее, что–то новое, что–то… Слезинки запрыгали в глазах; она прошептала тихо ребенку: «Здравствуй, мой забавный малыш…»*
Этих примеров достаточно для подтверждения мысли об отсутствии материнского «инстинкта» как такового: само это слово не применимо ни в какой мере к роду человеческому. Отношение матери к ребенку определяется совокупностью ее жизненных ситуаций и тем, как они ею воспринимаются. Чувства матери к ребенку, как видно из приведенного выше отрывка, весьма переменчивы.
Впрочем, истина такова — если условия, в которых оказывается женщина–мать, не слишком неблагоприятны, в своем ребенке она видит приобретение.
