Есть другие женщины, из тех, что удовлетворены жизнью и не стремятся найти второе воплощение в дочери, или по крайней мере они воспринимают дочь без разочарования; такие матери хотят предоставить своему ребенку те же возможности, что были и у них, а также постараются дать то, чего сами были лишены; они сделают его юность счастливой. Колетт нарисовала портрет одной из таких матерей, уравновешенных, душевно щедрых; Сидо нежно любит свою дочь и растит ее без принуждений; она отдает ей себя, никогда ничего не требуя взамен, потому что радость она черпает в собственном сердце. Может быть и так, что, отдавая всю себя своему двойнику, в котором мать не только угадывает себя, но и видит, что он превосходит ее, она в конце концов полностью отчуждается от себя; отрекается от своего собственного «я», единственной ее заботой остается счастье ребенка; при этом возможно даже эгоистичное и жесткое отношение ко всем остальным; в такой ситуации мать подстерегает опасность надоесть той, которую она обожает, как это случилось с г–жой де Севинье, ставшей в тягость г–же де Гриньан; дочь в раздражении станет отделываться от тиранической преданности; часто это не удается, и она всю жизнь остается инфантильной, теряясь перед выпадающей на ее долю ответственностью, потому что ее слишком опекали, долго «высиживали». Но самый тяжелый случай — когда на девушку давит своеобразный материнский мазохизм. Некоторые женщины переживают свою принадлежность к женскому роду как истинное проклятие: рождение дочери, хотели они ее или нет, воспринимается с горьким удовольствием обрести себя в другой жертве; в то же время они считают себя виновными в ее появлении на свет; упреки в свой адрес, чувство жалости к себе, вновь обострившееся при появлении дочери, — все это переводится в бесконечное беспокойство; они ни на шаг не отпускают ребенка; они кладут девочку спать в свою постель, спят вместе с ней пятнадцать, двадцать лет; огонь этой беспокойной страсти уничтожает девочку.
Большинство женщин требуют, с одной стороны, уважения к женщине, с другой — ненавидят женскую долю; так и живут в злобе на нее. Отвращение, питаемое ими к своему полу, могло бы их подвигнуть дать дочерям мужское воспитание, но они редко оказываются так щедры. В раздражении от того, что произвела на свет женщину, мать встречает ее двусмысленным выражением, похожим на проклятие; «Ты будешь женщиной», Она надеется при этом компенсировать свою неполноценность, делая из той, которую рассматривает как свою копию, существо высшего порядка; вместе с тем она награждает дочь тем же пороком, от которого пострадала сама. Порою она стремится навязать ребенку в точности свою судьбу: «Это было вполне хорошо для меня, подойдет и тебе; меня так воспитывали, и я от тебя требую того же». Порою, наоборот, она строго–настрого запрещает дочери брать в качестве примера свою жизнь: мать хочет, чтобы ее опыт чему–то служил, это тоже своеобразный способ взять реванш. Женщина легкого поведения помещает свою дочь учиться. В «Удушье» мать, видя в дочери ненавистное ей последствие ошибки юности, в ярости говорит ей: Потрудись понять. Если с тобой случится что–нибудь подобное, я отрекусь от тебя. Я ведь в свое время понятия ни о чем не имела. Грех! Что это такое, неясно, что–то неопределенное, грех! Если какой–нибудь мужчина позовет тебя, не ходи с ним. Иди себе своей дорогой. Не оборачивайся. Ты слышишь, ну а если это случится, не ищи у меня жалости к себе, оставайся одна в этой грязи.
Мы уже знаем, что г–жа Мазетти, изо всех сил желая уберечь дочь от повторения ее собственной ошибки, добилась обратного. Штекель так описывает комплекс «материнской ненависти» к дочери: Я был знаком с женщиной, нетерпимо относившейся к своей четвертой дочери, милому, очаровательному созданию, с самого момента ее рождения… Она считала, что та унаследовала все недостатки своего отца, мужа этой женщины… А дело было в том, что малышка родилась, когда за этой дамой ухаживал другой мужчина, поэт, в которого она была страстно влюблена; и мать надеялась, что — как у Гёте в «Избирательном сродстве» — ребенок будет похож на любимого. А девочка с рождения заметно походила на отца. Но это не все, в своей дочери мать видела свое отражение: восторженность, нежность, набожность, чувствительность. А ей хотелось бы видеть себя сильной, непреклонной, твердой, воздержанной, энергичной. Наблюдая свои черты в девочке, она ее ненавидела за это гораздо больше, чем за ее сходство с отцом.
