Второй пол полностью

Немало авторов утверждают, что самовлюбленность — это основная черта, диктующая поведение любой женщины ¹. Однако необоснованное расширение этого понятия может привести лишь к его размыванию. Так, Ларошфуко свел на нет понятие эгоизма. В действительности самовлюбленность представляет собой вполне определенный процесс отчуждения; собственное «я» мыслится как абсолютно самодостаточное, и субъект замыкается в нем. Женщинам свойственны и многие другие жизненные позиции, как искренние, так и надуманные: некоторые из них мы уже проанализировали. Бесспорно, однако, то, что в силу обстоятельств женщина чаще, чем мужчина, сосредоточена на себе, обращает на себя свою любовь.

Для любви всегда необходимы два лица: субъект и объект. Женщина может прийти к самовлюбленности двумя путями, сходящимися в одной точке. В качестве субъекта она чувствует себя обездоленной: в раннем детстве она была лишена alter ego, каким для мальчика является половой член, ее агрессивная сексуальность в отрочестве осталась неудовлетворенной. Но важнее всего, что ей прегражден путь к видам деятельности, которыми занимаются мужчины. Конечно, она занята, но она не делаетничего. Выполняя функции супруги, матери и хозяйки, женщина не может раскрыться как неповторимая личность. Мужчина реализуется в построенных им домах, распаханных полях, вылеченных больных. Поскольку женщина не может реализовать себя через проекты и цели, она будет стремиться осознать себя через свою имманентность. Пародируя высказывание Сьейеса, Мария Башкирцева писала: «Кто я? Ничто. Кем я хотела бы быть? Всем». Именно потому| что они — ничто, многие женщины доходят до крайности, ограничивая свои интересы своим собственным «я», значение которого они преувеличивают до такой степени, что оно для них сливается со Всем. «Моя героиня — это я», — говорила также Мария Башкирцева. Мужчина действует и таким образом неизбежно познает себя. Женщина же, живя взаперти и занимаясь трудом, не имеющим весомых результатов, не может определить ни свое место в мире, ни свои силы. Она приписывает высшее значение себе именно потому, что ей недоступен никакой важный объект деятельности.

Возможность стать объектом собственных желаний возникает у женщины в связи с тем, что она привыкла так воспринимать себя с детства. Полученное ею воспитание побуждает ее отождествлять себя со своим телом, во время полового созревания она осознает свое тело как нечто пассивное и вызывающее желание. Это вещь, до которой она может дотронуться руками, которую волнует прикосновение атласа и бархата, на которую она сама может смотреть глазами любовника. Бывает, что, занимаясь онанизмом, женщина мысленно раздваивается на мужчину — субъект и женщину — объект. Так, Ирен, случай которой описан Дальбье ¹, говорила себе: «Я буду себя любить» — или с большей страстью: «Я овладею собой» и, наконец, доходя до пароксизма: «Я оплодотворю себя». Когда Мария Башкирцева пишет: «А все–таки жаль, что никто не видел мои руки и грудь, ведь они так молоды и свежи», — она также выступает одновременно в роли субъекта и объекта.

На деле человек не может стать абсолютно другим, оставаясь самим собой, он неспособен в пределах собственного сознания мыслить себя как объект. Подобное раздвоение осуществимо только в мечтах, У девочки такие мечты материализуются в кукле, с которой ей легче отождествить себя, чем со своим телом, поскольку она сама и кукла существуют по отдельности. О потребности быть вдвоем с куклой для того, чтобы вести с самой собой нежный диалог, рассказывает г–жа де Ноайль, в частности в «Книге моей жизни».

Я любила кукол, их безжизненность позволяла мне оживлять их событиями моей собственной жизни. Я никогда не соглашалась лечь в свою теплую постель, если они не были тоже в тепле и уюте… Я мечтала по–настоящему насладиться чистотой раздвоенного одиночества… Как страстно испытывала я в раннем детстве потребность оставаться самой собой, но в двух лицах… Ах, как мне хотелось в трагические моменты, ¹«Психоанализ». В детстве Ирен нравилось мочиться так, как это делают мальчики. Во сне она часто видит себя в облике ундины, что подтверждает мысли Хэвлока Эллиса о взаимосвязи самовлюбленности и того, что он называет «ондинизмом», то есть разновидности мочеиспускательного эротизма.

когда вместо мечтательной кротости во мне закипали оскорбительные слезы, чтобы рядом со мной была другая, маленькая Анна, которая обнимала бы меня, утешала и понимала… Позднее я обнаружила ее в своем сердце и приложила все силы, чтобы не потерять ее. И она помогала мне, но не утешая, как я когда–то об этом мечтала, а придавая мне мужество.