Просыпаясь утром, она говорит мне: «Уродец ты мой».
Она делает это намеренно.
Она хочет меня унизить.
С какой нескрываемой радостью она развенчала одну за другой все иллюзии, которые я питал по отношению к себе самому. Она никогда не упускала случая сообщить мне, какой я жалкий тип, и делала это в присутствии моих ошеломленных друзей или смущенной прислуги. И я в конце концов в это поверил… Для того чтобы продемонстрировать свое презрение ко мне, она при всяком удобном случае намекает, что мои произведения интересуют ее меньше, чем материальная выгода, которую они нам приносят.
Терпеливо, неспешно, со знанием дела она лишала меня уверенности в себе, методически унижала, постепенно, шаг за шагом, но с явным хладнокровным и беспощадным умыслом стремилась сломить мою волю и растоптать мою гордость. Все это привело к тому, что я оскудел мыслями.
– Оказывается, ты зарабатываешь меньше рабочего, – заявила она мне однажды в присутствии полотера.
…Она унижает меня для того, чтобы казаться выше меня или по крайней мере равной мне. Благодаря испытываемому ко мне пренебрежению она чувствует себя недосягаемой… Она уважает меня только в тех случаях, когда может использовать мое творчество в качестве трамплина или товара.
Фрида и Элиза рядом с мужчиной-партнером утверждают себя в качестве сущностного субъекта, прибегая при этом к тактике, которой они выучились у мужчин: они стремятся отказать им в трансценденции. Мужчины нередко говорят о том, что женщина мечтает подвергнуть их кастрации. На самом же деле позиция женщины более двусмысленна: она желает не столько уничтожить мужской пол, сколько унизить его, а еще точнее то, что женщине хочется помешать ему, выхолостить его планы, лишить его будущего. Женщина одерживает верх, когда ее муж или ребенок болен или утомлен, когда в них говорит лишь немощная плоть. В этом случае в доме, где она царит, они превращаются в объект, в предмет, каких много в доме. Она обращается с ними как умелая хозяйка: лечебные процедуры для нее не многим отличаются от починки домашней утвари, а уход за больным – от чистки посуды, ее добрые руки, привыкшие иметь дело с отбросами и грязной водой, не гнушаются ничем. Лоуренс рассказывал Мейбл Додж о Фриде: «Вы не можете себе представить, каково чувствовать прикосновение этой женщины, когда болеешь. У нее по-немецки тяжелая, плотская рука». И женщины сознательно дают мужчинам почувствовать тяжесть своих рук, напоминая им таким образом, что и они тоже лишь существа из плоти. Крайнюю форму такого поведения мы видим у героини Жуандо Элизы:
