И вот я увидела шубку, висящую на вешалке, мех ее был такой мягкий, такой нежный, такой ласковый, такого дивно серого цвета, такой застенчивый: мне сразу захотелось обнять ее, так она мне понравилась, я полюбила ее. Она была похожа на утешение и на праздник всех святых, она обещала полную защищенность, как небо. Это была шубка из настоящей белки. Не произнеся ни звука, я сняла свой плащ и надела белку. Этот мех мне очень шел, он, как бриллиант, оттенял мою кожу, и моя кожа полюбила эту шубку, а с тем, что полюбишь, нельзя расставаться, раз уж оно у тебя в руках. А внутри подкладка из марокканского крепа, натуральный шелк, и по ней ручная вышивка. Шубка укутала меня, обняла, и я в этой шубке, мой вид в ней для сердца Губерта были красноречивее моих слов… В этой меховой шубке я была такой элегантной. Это походило на встречу с редким мужчиной, любовь которого превращала тебя в драгоценность. Это манто хочет меня, и я хочу его: мы обладаем друг другом.
Поскольку женщина есть объект, ее манера одеваться и украшать себя меняет ее собственную значимость. Нельзя считать несерьезным, пустым внимание женщины к шелковым чулкам, перчаткам, шляпке: держать марку настоятельно необходимо. В Америке, например, основная часть бюджета работницы расходуется на косметику, украшения, заботу о внешности и одежду; во Франции эта часть бюджета менее весома; но все равно уважение к женщине тем выше, чем «лучше она представлена»; чем настоятельнее ее потребность в устройстве на работу, тем полезнее для нее выглядеть со вкусом и богато одетой; элегантность – это оружие, это вывеска, это требование уважения к себе, это рекомендательное письмо.
