Зал затих, удивленный этим явно необычным появлением помощника судьи, люди наклонялись друг к другу и тихо перешептывались, пока бургомистр и городской судья читали предписание. Потом бургомистр выпрямился и оглядел собравшихся. Покашлял.
– С большой скорбью я должен сообщить вам, что в высшей степени почтенный и глубокоуважаемый гражданин нашего города торговец Тругельс Гулликсен Туфт скончался сегодня ночью от коварного удара убийцы. Он был убит в своей конторе в усадьбе Туфта иностранным убийцей. Сей чужеземец уже схвачен помощником судьи и содержится в заточении. – Помощник судьи махнул рукой в сторону нашей двери, красномордый вытащил платок, затыкавший мне рот, приказал нам с нунцием встать и торжественно повел нас в зал ратуши, где нас поставили у стены на всеобщее обозрение.
– Нашим доблестным судьей задержан также и норвежский помощник этого убийцы, – сказал бургомистр и посмотрел на нас со смешанным чувством презрения и страха. Он уже хотел продолжать, как я быстро проговорил:
– Но этот чужеземец – посол, и король…
– Молчать! – Бургомистр властно поднял руку, и ближайший стражник ударил меня в живот. – В этом зале на заседаниях горожан имеют право говорить только граждане нашего города. Ни один посторонний не может выступать без разрешения бургомистра, тем более арестант.
Я, как мог, расправил плечи:
– Но… – только и успел сказать я, как новый удар в живот опять заставил меня согнуться.
– Я, посланец двора короля Фредерика Четвертого, человек здесь посторонний, нижайше прошу вашего милостивого разрешения выступить на вашем уважаемом собрании, – услышал я знакомый голос и выпрямился. В конце зала стоял юнкер Стиг. Все с удивлением повернулись к нему, а бургомистр попросил его назвать свое имя.
– Камер-юнкер Стиг Брауншвейг-Кёнигслюттер, – назвал он себя, глубоко поклонился, сделал рукой плавное движение и тут же поднял голову, чтобы не уронить парик. Потом прошел вперед и встал перед горожанами: – Его Величество король поручил мне сопровождать сего иностранного господина, папского нунция Микеланджело дей Конти, в его поездке по Норвегии. Его секретарь-помощник Петтер Хорттен пытался вам это сказать, но, видимо, у него заболел живот. – Юнкер Стиг с кривой усмешкой посмотрел в мою сторону. – Он хотел сказать вам, что сей иностранный гость – посол Его Святейшества Папы, прибыл к нам из Святого града Рима и считается гостем нашего короля.
Я глянул в окно, в которое хлестал дождь, потом снова на юнкера, он продолжал говорить:
– Из слов помощника судьи я понял, что сегодня ночью в городе произошло убийство, в котором обвиняют нашего гостя. Я с большим недоверием выслушал это обвинение. Кроме того, и я должен сообщить об этом уважаемым горожанам… – юнкер Стиг поднял вверх палец, дабы привлечь к себе внимание, чего вообще-то не требовалось, – что папский посланец в ранге посла имеет дипломатический иммунитет и не может быть подвергнут уголовному преследованию. Ни в городе Тёнсберг, ни в любом другом городе Датско-норвежского государства, нигде, кроме Святого града Рима. Поэтому, простите, но я должен немедленно освободить посла от этих цепей, и мы покинем ваш город еще до захода солнца.
По залу прокатилось бормотание, в котором слышалось недовольство и сомнение. “Нельзя отпускать убийцу безнаказанным, даже если он папист”, – сказал какой-то судовладелец своему соседу и чуть не сломал свою глиняную трубку, когда попытался смотреть сразу на нунция и на меня.
– И еще, я, разумеется, должен добавить, – громко сказал юнкер Стиг, чтобы перекричать шум в зале, – что такой же иммунитет распространяется и на его секретаря-помощника Петтера Хорттена, которого тоже следует немедленно освободить и позволить ему покинуть город человеком с незапятнанной честью. Вряд ли необходимо вам объяснять, что такие люди не могли совершить преступление, о котором здесь идет речь.
– Откуда вам это известно? – проворчал помощник судьи, но судья тут же махнул ему рукой, чтобы он замолчал.
– У вас есть документ, подтверждающий, что вы именно тот человек, за кого себя выдаете? – спросил городской судья у юнкера Стига.
Юнкер положил перед судьей королевское письмо, которое он показывал и таможеннику, и спокойно ждал, пока трое чиновников рассматривали печать и по очереди читали письмо. Наконец бургомистр отложил письмо и обратился к собравшимся.
– Все верно, посол стоит выше закона, он неприкосновенен, – сказал он. – Содержание этого письма соответствует словам камер-юнкера Стига. – Он вздохнул и покосился на нунция. – Позвольте сказать, не вижу, к сожалению, возможности и далее удерживать этого человека в заточении или подвергнуть его суду.
Я улыбнулся с облегчением и уже наклонился к нунцию, чтобы сообщить ему эту приятную новость, как следующие слова бургомистра остановили меня:
– …однако в этом письме, или в законе, ничего не говорится, что секретарь-помощник такого посла обладает тем же иммунитетом.
Юнкер Стиг, который уже стоял возле нас и следил, как стражники освобождают нас от кандалов, замер на мгновение и медленно повернулся к бургомистру:
