«Нет, такая дешевая популярность мне совсем не нужна! — решил он. — Буду придерживаться первоначальной линии поведения — ставить опыты и выдавать изобретения под прикрытием отца Кати. Изобретения, которые делает академик, это совсем другое, нежели сомнительная популярность обычного школьника. Кто со мной будет считаться? Другой вопрос — как монетизировать эти изобретения так, чтобы не довольствоваться разовыми выплатами или копеечными процентами от разработок, а получать настоящие большие деньги⁈ Итак! У нас тысяча девятьсот шестьдесят седьмой год! И, кстати, это я попал удачно! Сейчас в СССР, в самом разгаре, реформа Косыгина-Либермана! Началась она, если мне не изменяет память, в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году. Либерман — профессор из Харькова — предложил реформу управления, которая не посягая на директивную экономику, расширяла самостоятельность предприятий, предоставляя им возможность распоряжаться прибылью и предусматривала механизмы материального стимулирования производителей в результатах и качестве труда. В принципе, это была попытка компенсировать тот вред, который принесло уничтожение артелей Хрущевым. Это значит, если создать хозрасчетное предприятие, при академическом институте, там можно будет назначить себе: и хорошую зарплату, и премии! При этом легально получать отличные деньги! Но нужно торопиться! В начале семидесятых реформу прикрыли!»
После обеда, в больничную палату вошла Катя. Она даже домой не заходила, а пришла прямиком из школы. На ней ладненько сидела школьная форма: тёмно-коричневое шерстяное платье и в тон ему фартук, а для торжественности — ослепительно белый воротничок и манжеты. На груди, в области сердца, комсомольский значок с изображением вождя. Ну и завершал образ взрослой школьницы «кожаный» портфель… из дерматина. Ну а как без него.
— Катенок, я так рад тебя видеть, — юноша обнял свою подружку и ласково поцеловал, — ты хоть пообедать успела?
— Да, в нашей столовке, — ответила девушка небрежно. — Брось, Саш, обо мне не беспокойся. Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо! Твоя мама сняла мне швы, и сказала, что в пятницу меня выписывают, а в понедельник уже в школу. И порекомендовала побольше гулять. Я чего-то волнуюсь.
— Тогда идем погуляем в больничный парк и поговорим, — предложила девушка, — полчасика. Ты еще совсем слабый. А потом будем делать уроки! А чего ты волнуешься?
Они вышли в большой парк, кои в те времена имелись при любой больнице. Светило нежаркое сентябрьское солнце, ненавязчиво пробивающееся сквозь густые кроны могучих тополей. Взявшись за руки, влюблённые поозирались по сторонам и медленно побрели по пустым дорожкам, так как большинство больных в это время предпочитали послеобеденный сон.
— Так что тебя беспокоит? — Катя с нескрываемым любопытством взглянула на раненого кавалера. — Только не говори, что боишься двоек нахватать.
— Да нет. Я не про двойки. Я больше про коллектив. Как меня там в классе примут? Я же никого там не знаю!
— Ты знаешь меня! Остальное не важно!
— Было бы всё просто, если бы не было так сложно, — усмехнулся парень. — Ведь я там не новичок. Прежний Саша уже зарекомендовал себя с… не с очень хорошей стороны, и мне предстоит не просто адаптироваться в коллективе, а отвоевывать свое место в, уже вроде как знакомом, коллективе.
— Тоже верно, — кивнула Катя с сожалением. — Должна предупредить, он не отличался у нас в классе какой-то крутостью. Скорее наоборот.
— Ну вот видишь, — торжествующе закивал головой юноша. — А я, как ты можешь догадаться, молчать не привык. Я и в прежней жизни покорностью не отличался. Привык быть лидером и, как следствие, уважаемым человеком.
— Конечно догадываюсь. Вот только я прошу тебя, ты там не очень. Чтобы никто не о чём не догадался, — Катя скривила лицо в болезненной гримасе.
— Кать, ну неужели ты думаешь, что я позволю этим сосункам сесть себе на шею? К тому же мне, по большому счёту, плевать, что они там обо мне подумают.
— Ну а учителя?
— А что учителя? Я не собираюсь никого учить уму разуму. Для этого они институты оканчивали. К тому же, ты думаешь я помню программу тех… в смысле этих, лет? У меня достаточно много пробелов в школьном образовании и я с удовольствием погружусь в мир знаний заново. Особенно в формулы, интегралы и графики. Наверстаю, так сказать, упущенное.
— Надеюсь, мне не придётся за тебя краснеть, Иванов! — девушка игриво хихикнула. Не каждый год к тебе в класс приходит учиться восьмидесятилетний дедуля, к тому же имя степень Доктора медицины.
— Не переживай! В обиду не дам ни себя, ни тебя!
Разговор они продолжили уже присев на скамейку уютного сквера, аккурат в тени многолетней ивы, скучая покачивающей на ветру серебристой листвой.
— А вот меня, если честно, волнует несколько иной вопрос, — Катя потупила взор, пряча от кавалера грустные голубые глаза.
— Какой же?
— Даже не знаю как и сказать, — к пылающим щекам девушки «присоединились» уши.
— Ну как есть, так и скажи. Мы же не хотим, чтобы между нами были тайны. Ведь не хотим?
— Не хотим.
