Девушка привела меня в кабинет. Кабинет был полон детьми. Ну как детьми… теперь это мои сверстники. Пора привыкать к тому, что я тринадцатилетний школьник. В кабинете стоял ужасный гам. Девушка зашла внутрь и встала прямо перед доской, не отпуская из рук кипу тетрадок, после чего обвела класс своим якобы суровым взглядом. Но на самом деле было видно, что, пока что, из неё такой себе наводитель порядка – слишком уж молода она для того, чтобы быть той самой противной училкой, которая постоянно строит всех по струночке.
Я остановился у порога, молча разглядывая тот бедлам, в котором мне предстояло провести будущие четыре года. Этот год я уже не считал, так как на дворе апрель – конец весны, – а значит скоро и конец учебного года.
– Тишина в кабинете! – якобы строго приказала девушка.
Все замолчали. Не скажу, что воцарилась гробовая тишина, но шуму поубавилось. Как минимум, раза в полтора.
– Вчера я говорила вам про мальчика, который перевёлся к нам позавчера. Сегодня он должен был прийти к началу занятий, но, почему-то задержался и дошёл до нас только сейчас, – учительница смерила меня своим взглядом, мол: пускай тебе будет стыдно, хотя бы чуть-чуть. Но мне совершенно не было стыдно – подумаешь, прогулял пару уроков. Что ж теперь, врагом общества что ли считать? – Поэтому, – одна её рука, держащая кипу тетрадей устремилась прямо в мою сторону, – прошу любить и жаловать.
В этот самый момент взгляды учеников пали на меня. Я почувствовал себя прямо-таки какой-то звездой, о выходе которой нужно объявлять заранее – что, собственно говоря, и сделала молодая учительница.
Бегло оценив новичка, большая часть класса отвернулась обратно к учителю. Кто-то зашептался. Но были и те, кто продолжил пристально изучать новенького. Таких было немного, если ещё точнее – один. Изучала меня одинокая девушка, сидящая в самом конце, в самом углу. Сразу понятно, кто тут изгой. Но ведь я по собственному опыту знаю, что изгои гораздо умнее остальных. Да, может они не образованнее, может они не коммуникабельные и вообще во многом уступают остальным членам общества, но вот то, что они умнее – это факт. Ведь именно изгоям свойственно такое понятие, как «рефлексия».
– Проходи, не стесняйся, – подозвала учительница.
Я зашёл в класс, не то что бы неуверенно, не то что бы нагло – просто зашёл.
– Представься, пожалуйста, – посоветовала девушка.
– В… Вл… – было замялся я, но внезапно внутри что-то резко стукнуло, и я тут же понял, что меня зовут: – Влад.
Да уж, бедный Влад, как же мне тебя жаль. Прости, но я вовсе не хотел занимать твоё тело. Просто никто не сказал, что всё будет именно так. Но оно ведь и логично: если ИИ этой реальности не подстраивается конкретно под тебя, а живёт своей жизнью, то, пожалуй, было бы невероятно тяжело оправдать внезапное появление тринадцатилетнего подростка, не задокументированного ни в одном регистрационном органе, без мамы папы и какой-либо истории жизни. Нет, оправдать-то, на самом деле, можно всё. Только, боюсь, после такого резкого появления меня быстро бы заграбастали бы какие-нибудь высшие органы, с подозрением на то, что я инопланетный разум, незаконно вторгшийся в земное общество. И не было бы мне никакого мирского счастья. Ни спокойной размеренной жизни, ни самостоятельных решений – ничего, кроме сотни опытов в бункерах ФСБ. Или где-там изучают инопланетян…
– Присаживайся, Влад, – учительница указала на свободное место в середине кабинета. – Сейчас у вас алгебра. Надеюсь, ты взял учебники?
Ага, это она сказала так, потому что не заметила у меня никакого портфеля или сумки. А следовательно, и никаких учебников. Но ничего страшного.
– Сегодня справлюсь без них, – заверил я.
Она снова удивлённо взглянула на меня.
– Очень самоуверенно. Ну да ладно. Для первого дня сделаю вид, что я ничего не слышала. Но чтобы завтра принёс все учебники.
Сделаешь вид? Очень мило с твоей стороны, учитывая тот факт, что ты сама только что обратила на это внимание всего класса!
Вот же ш! Дурацкая школьная жизнь. Уже начинаю жалеть о том, что возродился в теле школьника. Конечно хорошо, что пока что не придётся думать о том, как себя обеспечить, но именно отсюда и вытекает самый большой минус этого возраста – максимальный контроль, надзор за каждым твоим действием и абсолютная бесполезность собственного мнения. Серьёзно? Как будто ты раньше был особо самостоятельным. Жизнь с мамой – это не самостоятельная жизнь. Но, по крайне мере, после восемнадцати она перестала указывать мне, что делать.
В общем, я отправился на место, указанное учителем, сел и стал ждать. Класс продолжил заниматься тем, чем обычно занимается любой класс на перемене – беситься. Говорить с кем-либо я не собирался. Пускай сами заговорят, а я пока что изучу материал, с которым придётся работать.
